Неточные совпадения
Свойства эти не
были, однако ж, следствием усталости или преклонности лет: три-четыре версты от Сосновки до того места, где мы застали его, никого не могли утомить; что ж касается до лет, ему
было сорок пять, и уж никак не более пятидесяти — возраст, в котором наши простолюдины благодаря постоянной деятельности и простой, неприхотливой
жизни сохраняют крепость и силу.
Жена его, существо страдальческое, безгласное,
бывши при
жизни родителей единственной батрачкой и ответчицей за мужа, не смела ему перечить; к тому же, как сама она говорила, и
жизнь ей прискучила.
Последующая
жизнь его
была преисполнена горестей и неудач всякого рода.
Наконец сквозь ветки открылась лачужка дедушки Кондратия; но в ней, как и на озере, не
было заметно признака
жизни.
Невозможно
было найти два лица, которые бы так верно, так отчетливо передавали всю
жизнь, всю душу своих владельцев.
Кровь и мозг совершенно покойны: вы просто чувствуете себя почему-то счастливым; все существо ваше невольно сознает тогда возможность тихих, мирных наслаждений, скромной задушевной
жизни с самим собою;
жизни, которую вы так давно, так напрасно, может
быть, искали в столицах, с их шумом, блеском и обольщениями, для вас тогда не существует: они кажутся такими маленькими, что вы даже их не замечаете…
Со всем тем этот безжизненный, меланхолический Герасим, который с трудом, казалось, нес бремя
жизни,
был негодяй первой руки, плут первостатейный — «темный» плут, как говорится в простонародье.
Старик, казалось, мало уже заботился о том, что Гришка
будет находиться в таком близком соседстве с озером дедушки Кондратия; такая мысль не могла даже прийти ему в голову: после происшествия со старшими, непокорными сыновьями, после разлуки с Ванюшей мысли старого Глеба как словно окутались темным, мрачным облаком, которое заслоняло от него мелочи повседневной
жизни.
Не лишним
будет сказать прежде всего несколько слов о том, что такое фабричная
жизнь и какие элементы вносит она в крестьянское семейство: этим способом мы сделаем половину дела.
Такая самоуверенность основывалась на бесчисленных победах, одержанных им над прекрасным полом; но эти-то самые успехи и
были причиной его бродячей
жизни.
—
Быть не бывал, а слыхать слыхал. Говорят, супротив фабричной-то
жизни никакая не угодит…
Трудно решить, слова ли дедушки Кондратия изменили образ мыслей Глеба или подействовали на него воспоминания о возлюбленном сыне — воспоминания, которые во всех случаях его
жизни, во всякое время и во всякий час способны
были размягчить крепкую душу старого рыбака, наполнить ее грустью и сорвать с нее загрубелую оболочку; или же, наконец, способствовало самое время, преклонные годы Глеба, которые заметно ослабляли его крутой, ретивый нрав, охлаждали кровь и энергию, — но только он послушался советов дедушки Кондратия.
Взглянув на него, можно
было думать, что от успеха промысла настоящей осени зависела судьба его
жизни, всего его семейства.
Опыт показал ему, что фабричная
жизнь имела также свои невыгоды, житье у Глеба, при существующих обстоятельствах,
было чуть ли не лучше.
Мрачно, грустно, задумчиво
было лицо старика, когда, взглянув в последний раз на реку, стал он подыматься по площадке; он точно нес на плечах своих гроб ближайшего родственника, которого много любил при
жизни.
Господь от тебя откажется, и не
будет тебе тогда никакой радости в
жизни!..
— Все же они дети твои, — убедительно произнес дедушка Кондратий, — какая их
жизнь будет без твоего благословения? И теперь, может статься, изныла вся душа их… не смеют предстать на глаза твои… Не дай им умереть без родительского твоего благословения… Ты видел их согрешающих — не видишь кающихся… Глеб Савиныч!..
Пущай до поры до времени ничего не ведает: легче
будет от того на сердце и легче
жизнь ему покажется…
Задумчивое молчание собеседника как словно сильнее еще поощряло старушку, которая, может
быть, во всю
жизнь не имела еще такого удобного случая и вместе с тем таких побудительных причин изливать все свои несчастия и жаловаться — слабость, свойственная вообще всем старухам,
жизнь которых
была стеснена долгое время.
— То-то же вот и
есть, сам суди, кормилец, какая жизнь-то наша: где уж тут дожить, родной!
Семь верст, отделявшие Сосновку от площадки, пройдены
были стариком с невероятной для его лет скоростью. В этот промежуток времени он передумал более, однако ж, чем в последние годы своей
жизни. Знамение креста, которым поминутно осенял себя старик, тяжкие вздохи и поспешность, с какой старался он достигнуть своей цели, ясно показывали, как сильно взволнованы
были его чувства и какое направление сохраняли его мысли.
— Дунюшка, опомнись! Христос с тобой… Не гневи господа… Един он властен в
жизни… Полно! Я тебя не оставлю… пока жить
буду, не оставлю… — повторял отец, попеременно прикладывая ладонь то к глазам своим, то к груди, то ласково опуская ее на голову дочери.
Издали еще увидели они старуху, сидевшую с внучком на завалинке. Петра и Василия не
было дома: из слов Анны оказалось, что они отправились — один в Озеро, другой — в Горы; оба пошли попытать счастья, не найдут ли рыбака, который откупил бы их место и взял за себя избы. Далее сообщала она, что Петр и Василий после продажи дома и сдачи места отправятся на жительство в «рыбацкие слободы», к которым оба уже привыкли и где, по словам их,
жизнь привольнее здешней. Старушка следовала за ними.
— Может быть, она и не ушла бы, догадайся я заинтересовать ее чем-нибудь живым — курами, коровами, собаками, что ли! — сказал Безбедов, затем продолжал напористо: — Ведь вот я нашел же себя в голубиной охоте, нашел ту песню, которую суждено мне спеть.
Суть жизни именно в такой песне — и чтоб спеть ее от души. Пушкин, Чайковский, Миклухо-Маклай — все жили, чтобы тратить себя на любимое занятие, — верно?
Неточные совпадения
Он весел
был. Чрез две недели // Назначен
был счастливый срок. // И тайна брачныя постели // И сладостной любви венок // Его восторгов ожидали. // Гимена хлопоты, печали, // Зевоты хладная чреда // Ему не снились никогда. // Меж тем как мы, враги Гимена, // В домашней
жизни зрим один // Ряд утомительных картин, // Роман во вкусе Лафонтена… // Мой бедный Ленский, сердцем он // Для оной
жизни был рожден.
Богат, хорош собою, Ленский // Везде
был принят как жених; // Таков обычай деревенский; // Все дочек прочили своих // За полурусского соседа; // Взойдет ли он, тотчас беседа // Заводит слово стороной // О скуке
жизни холостой; // Зовут соседа к самовару, // А Дуня разливает чай, // Ей шепчут: «Дуня, примечай!» // Потом приносят и гитару; // И запищит она (Бог мой!): // Приди в чертог ко мне златой!..
Но, шумом бала утомленный, // И утро в полночь обратя, // Спокойно спит в тени блаженной // Забав и роскоши дитя. // Проснется зá полдень, и снова // До утра
жизнь его готова, // Однообразна и пестра, // И завтра то же, что вчера. // Но
был ли счастлив мой Евгений, // Свободный, в цвете лучших лет, // Среди блистательных побед, // Среди вседневных наслаждений? // Вотще ли
был он средь пиров // Неосторожен и здоров?
Блеснет заутра луч денницы // И заиграет яркий день; // А я,
быть может, я гробницы // Сойду в таинственную сень, // И память юного поэта // Поглотит медленная Лета, // Забудет мир меня; но ты // Придешь ли, дева красоты, // Слезу пролить над ранней урной // И думать: он меня любил, // Он мне единой посвятил // Рассвет печальный
жизни бурной!.. // Сердечный друг, желанный друг, // Приди, приди: я твой супруг!..»
Татьяна, милая Татьяна! // С тобой теперь я слезы лью; // Ты в руки модного тирана // Уж отдала судьбу свою. // Погибнешь, милая; но прежде // Ты в ослепительной надежде // Блаженство темное зовешь, // Ты негу
жизни узнаешь, // Ты
пьешь волшебный яд желаний, // Тебя преследуют мечты: // Везде воображаешь ты // Приюты счастливых свиданий; // Везде, везде перед тобой // Твой искуситель роковой.