Неточные совпадения
«Женится — слюбится (продолжал раздумывать старый рыбак). Давно бы и дело сладили, кабы не стройка, не новая изба… Надо, видно, дело теперь порешить. На Святой же возьму его да схожу к Кондратию: просватаем, а там и делу конец! Авось будет тогда повеселее. Через эвто, думаю я, более и скучает он, что один, без жены, живет: таких
парней видал я не раз! Сохнут да сохнут, а женил, так и беда прошла. А все вот так-то задумываться не с чего… Шут его знает!
Худеет, да и полно!.. Ума не приложу…»
— Да, из твоего дома, — продолжал между тем старик. — Жил я о сю пору счастливо, никакого лиха не чая, жил, ничего такого и в мыслях у меня не было; наказал, видно, господь за тяжкие грехи мои! И ничего
худого не примечал я за ними. Бывало, твой
парень Ваня придет ко мне либо Гришка — ничего за ними не видел. Верил им, словно детям своим. То-то вот наша-то стариковская слабость! Наказал меня создатель, горько наказал. Обманула меня… моя дочка, Глеб Савиныч!
Несколько секунд Илья пристально смотрел на Грачёва с недоверчивым удивлением. В его ушах звучала складная речь, но ему было трудно поверить, что её сложил этот
худой парень с беспокойными глазами, одетый в старую, толстую рубаху и тяжёлые сапоги.
Первый, у кого он спросил о таинственном значении открытки, был рыжий художник, иностранец — длинный и
худой парень, который очень часто приходил к дому Чекко и, удобно поставив мольберт, ложился спать около него, пряча голову в квадратную тень начатой картины.
На свободное место возле Глуховцева садятся двое: высокий,
худой парень с длинными мочалистыми волосами и в сапогах бутылками и пожилой, толстый и седой, по виду Торговец.
Неточные совпадения
— Все, однако же, я не вижу в нем ничего
худого;
парень хоть куда! Только разве что заклеил на миг образину твою навозом.
— Руки наложу на себя: камень на шею да в воду, — сверкая очами, молвила Настя. — А не то еще
хуже наделаю! Замуж «уходом» уйду!.. За первого
парня, что на глаза подвернется, будь он хоть барский!.. Погоней отобьешь — гулять зачну.
— Добрый
парень, неча сказать, — молвила Аксинья Захаровна, обращаясь к Ивану Григорьичу, — на всяку послугу по дому ретивый и скромный такой, ровно красная девка! Истинно, как Максимыч молвил, как есть родной. Да что, куманек, — с глубоким вздохом прибавила она, — в нонешне время иной родной во сто раз
хуже чужого. Вон меня наградил Господь каким чадушком. Братец-то родимый… Напасть только одна!
— Про это что и говорить, — отвечал Пантелей. —
Парень — золото!.. Всем взял: и умен, и грамотей, и душа добрая… Сам я его полюбил. Вовсе не похож на других
парней —
худого слова аль пустошних речей от него не услышишь: годами молод, разумом стар… Только все же, сама посуди, возможно ль так приближать его?
Парень холостой, а у Патапа Максимыча дочери.
Лука. И я скажу — иди за него, девонька, иди! Он —
парень ничего, хороший! Ты только почаще напоминай ему, что он хороший
парень, чтобы он, значит, не забывал про это! Он тебе — поверит… Ты только поговаривай ему: «Вася, мол, ты — хороший человек… не забывай!» Ты подумай, милая, куда тебе идти окроме-то? Сестра у тебя — зверь злой… про мужа про ее — и сказать нечего:
хуже всяких слов старик… И вся эта здешняя жизнь… Куда тебе идти? А
парень — крепкий…