— Полно, старуха, — сказал Глеб, находившийся, вероятно, под влиянием одних мыслей с женою, — перестань убиваться;
надо же когда-нибудь умереть… все мы смертны! Пожили пятьдесят годков вместе… Ну, пора и расставаться. Все мы здесь проходимцы!.. Расстаемся ненадолго… Скоро все свидимся… Полно!..
Неточные совпадения
— Так как
же, стало, по-твоему,
надо взять его? — сказал он.
— Ну, так как
же, по-твоему, стало, и мальчишку
надо взять, а? — продолжал допытывать Глеб.
«Женится — слюбится (продолжал раздумывать старый рыбак). Давно бы и дело сладили, кабы не стройка, не новая изба…
Надо, видно, дело теперь порешить. На Святой
же возьму его да схожу к Кондратию: просватаем, а там и делу конец! Авось будет тогда повеселее. Через эвто, думаю я, более и скучает он, что один, без жены, живет: таких парней видал я не раз! Сохнут да сохнут, а женил, так и беда прошла. А все вот так-то задумываться не с чего… Шут его знает! Худеет, да и полно!.. Ума не приложу…»
Да ну
же, ребята, выходи; полно вам срамиться перед девками —
надо распотешить красавиц!
С того
же дня Захар переменил свое обращение с Дуней. Он понял, что тут не то, что с фабричными девками: смелостью и удалью ничего не возьмешь —
надо вести дело исподволь. Основываясь на этом, он совершенно оставил на первое время свои преследования и принял вид человека, которого обругали или оскорбили самым незаслуженным образом.
— Ну, тогда-то и дело будет, а не теперь
же! Старуха все расскажет… Экой ты, право, какой, братец ты мой! Говоришь: не замай, оставь; нет,
надо было… Эх, шут ты этакой, и тут не сумел сделать!.. — промолвил Захар голосом, который легко мог бы поддеть и не такого «мимолетного», взбалмошного парня, каким был Гришка.
— Мало-мало, а все
же надо! А ну, как рыба-то, пескари эти да колюшки… ну их совсем… как совсем перестанут ловиться?
К тому
же надо было как-нибудь пробавляться...
— Болезнь во всем во мне ходит: где уж тут встать! — проговорил Глеб тем
же отрывистым тоном. —
Надо просить бога грехи отпустить!.. Нет, уж мне не встать! Подрубленного дерева к корню не приставишь. Коли раз подрубили, свалилось, тут, стало, и лежать ему — сохнуть… Весь разнемогся. Как есть, всего меня разломило.
— Стало, ты теперь хозяин! — воскликнул Севка, имевший свои причины радоваться перемене в судьбе своего товарища. — Что ж, Жук, а? — промолвил он полушутовским-полусерьезным тоном. — Ведь, я чай, спрыснуть
надо… как
же так-то!.. Ей-богу,
надо спрыснуть!
— Было точно целковых два, как расчелся с хозяином; все вышли: то да се. Слушай, Гриша, ты знаешь, каков я есть такой! — подхватил вдруг Захар решительным тоном. — Уж сослужу службу — одно говорю, слышь, заслужу! Теперь возьми ты: звал ребят, придут — угостить
надо: как
же без денег-то? Никаким манером нельзя. Ведь Герасим в долг не поверит — право, жид, не поверит;
надо как-нибудь перевернуться, а уж насчет себя одно скажу: заслужу тебе!
— То-то и есть, нету. Тогда бы и разговору не было: бери, да и все тут; что мое, то твое: это все единственно… Воля твоя, Гриша,
надо добыть: придут ребята — как
же? Не годится, брат, осмеют, осрамишься… Да что тебе! Не искать стать! Взял, да и баста! Свое берешь, не чужое! Сам говоришь, тебе все предоставил: таким манером это все единственно.
— Как
же быть-то? Придется ведь лезть через крышу, когда так… потому хуже, если услышат… не драться
же с ними. Все дело спортим.
Надо как-нибудь так, чтобы не догадались… Подумают, не оставил старик денег — да и все тут. Ну, пойдем: начали — кончать, значит,
надо! — проговорил Захар, ободряя товарища.
— Что тут много разговаривать!
Надо сперва поглядеть, — послышался сонливый, гнусливый голос, по которому Гришка тотчас
же узнал Герасима.
Надо думать, однако ж, что в некоторых случаях мимика выразительна не меньше слов: с первым
же движением Василия Дуня испустила раздирающий крик и как помешанная бросилась к тому месту, где стояли братья.
— Хорошо, хорошо, поскорей, пожалуйста, — отвечал Левин, с трудом удерживая улыбку счастья, выступавшую невольно на его лице. «Да, — думал он, — вот это жизнь, вот это счастье! Вместе, сказала она, давайте кататься вместе. Сказать ей теперь? Но ведь я оттого и боюсь сказать, что теперь я счастлив, счастлив хоть надеждой… А тогда?… Но
надо же! надо, надо! Прочь слабость!»
Неточные совпадения
Его послушать
надо бы, // Однако вахлаки // Так обозлились, не дали // Игнатью слова вымолвить, // Особенно Клим Яковлев // Куражился: «Дурак
же ты!..» // — А ты бы прежде выслушал… — // «Дурак
же ты…» // — И все-то вы, // Я вижу, дураки!
На другой день, проснувшись рано, стали отыскивать"языка". Делали все это серьезно, не моргнув. Привели какого-то еврея и хотели сначала повесить его, но потом вспомнили, что он совсем не для того требовался, и простили. Еврей, положив руку под стегно, [Стегно́ — бедро.] свидетельствовал, что
надо идти сначала на слободу Навозную, а потом кружить по полю до тех пор, пока не явится урочище, называемое Дунькиным вра́гом. Оттуда
же, миновав три повёртки, идти куда глаза глядят.
— Хорош! — смеясь сказал Степан Аркадьич, — а меня
же называешь нигилистом! Однако ведь это нельзя. Тебе
надо говеть.
Она сказала с ним несколько слов, даже спокойно улыбнулась на его шутку о выборах, которые он назвал «наш парламент». (
Надо было улыбнуться, чтобы показать, что она поняла шутку.) Но тотчас
же она отвернулась к княгине Марье Борисовне и ни разу не взглянула на него, пока он не встал прощаясь; тут она посмотрела на него, но, очевидно, только потому, что неучтиво не смотреть на человека, когда он кланяется.
— Откуда я? — отвечал он на вопрос жены посланника. — Что
же делать,
надо признаться. Из Буфф. Кажется, в сотый раз, и всё с новым удовольствием. Прелесть! Я знаю, что это стыдно; но в опере я сплю, а в Буффах до последней минуты досиживаю, и весело. Нынче…