Неточные совпадения
«Ничего, авось, небось и как-нибудь», так часто произносимые русским мужиком, повторяются им точно так
же, если хотите, когда он у себя дома; в последнем случае, однако ж, слова эти выражают, поверьте, скорее торопливость, желание сработать больше, сбыть выгоднее, чем беспечность
или нерадение.
Глеб не обнаружил, однако ж, своего неудовольствия Акиму: все ограничилось, по обыкновению, двумя-тремя прибаутками и смехом; то
же самое было в отношении к другим, более
или менее полезным выдумкам работника.
Не знаю, прискучило ли наконец дяде Акиму слушать каждый день одно и то
же,
или уж так духом упал он, что ли, но только мало-помалу стали замечать в нем меньше усердия.
Шумною толпой выбегают ребятишки на побелевшую улицу; в волоковые окна выглядывают сморщенные лица бабушек; крестясь
или радостно похлопывая рукавицами, показываются из-за скрипучих ворот отцы и старые деды, такие
же почти белые, как самый снег, который продолжает валить пушистыми хлопьями.
Трудно предположить, однако ж, чтоб мальчик его лет, прожив пять зимних месяцев постоянно, почти с глазу на глаз с одними и теми
же людьми, не сделался сообщительнее
или по крайней мере не освободился частию от своей одичалости; это дело тем невероятнее, что каждое движение его, даже самые глаза, смотревшие исподлобья, но тем не менее прыткие, исполненные зоркости и лукавства, обозначали в нем необычайную живость.
Со всем тем лицо ее выражало более суеты и озабоченности, чем когда-нибудь; она перебегала от крылечка в клетушку, от клетушки к задним воротам, от задних ворот снова к крылечку, и во все время этих путешествий присутствовавшие могли только видеть одни ноги тетушки Анны: верхняя
же часть ее туловища исчезала совершенно за горшками, лагунчиками, скрывалась за решетом, корчагою
или корытом, которые каждый раз подымались горою на груди ее, придерживаемые в обхват руками.
Старый рыбак никогда не ошибался: закат солнца, большая
или меньшая яркость утренней зари, направление ветра, отблеск воды, роса, поздний
или ранний отлет журавлей — все это осуществляло для него книгу, в которой он читал так
же бойко и с разумным толком, как разумный грамотей читает святцы.
Все три поспешили к Глебу, Ванюшке и Гришке, которые стояли на самой окраине берега и кричали прохожим, заставляя их принимать то
или другое направление и предостерегая их от опасных мест; бабы тотчас
же присоединились к старому рыбаку и двум молодым парням и так усердно принялись вторить им, как будто криком своим хотели выместить свою неудачу.
Кроме этих ремесленных орудий, за спиною почти каждого виднелся холстяной мешок, который, судя по объему, мог только вмещать рубаху да еще, может статься, заработанные деньжишки, завязанные в тряпицу; тут
же, подле мешков
или на верхних концах пил и смычков, качались сапоги, весьма похожие на сморчки, но которыми владельцы дорожили, очевидно, более, чем собственными ногами, обутыми в никуда не годные лаптишки, свободно пропускавшие воду.
Во все продолжение предыдущего разговора он подобострастно следил за каждым движением Нефеда, — казалось, с какою-то даже ненасытною жадностию впивался в него глазами; как только Нефед обнаруживал желание сказать слово,
или даже поднять руку,
или повернуть голову, у молодого парня были уже уши на макушке; он заранее раскрывал рот, оскаливал зубы, быстро окидывал глазами присутствующих, как будто хотел сказать: «Слушайте, слушайте, что скажет Нефед!», и тотчас
же разражался неистовым хохотом.
Увидев жену, мать и детей, бегущих навстречу, Петр не показал особой радости
или нетерпения; очутившись между ними, он начал с того, что сбросил наземь мешок, висевший за плечами, положил на него шапку, и потом уже начал здороваться с женою и матерью; черты его и при этом остались так
же спокойны, как будто он расстался с домашними всего накануне.
На бечевке, протянутой от выступа печи до верхнего косяка двери, висела грубая посконная занавеска, скрывавшая правое окно и постель рыбаковой дочки; узковатость занавески позволяла, однако ж, различить полотенце, висевшее в изголовьях, и крошечное оловянное зеркальце, испещренное зелеными и красными пятнышками, одно из тех зеркальцев, которые продаются ходебщиками — «офенями» — и в которых можно только рассматривать один глаз,
или нос,
или подбородок, но уж никак не все лицо; тут
же выглядывал синий кованый сундучок, хранивший, вероятно, запонку, шелк-сырец, наперсток, сережки, коты, полотно, две новые понявы и другие части немногосложного приданого крестьянской девушки.
Мне приводилось встречать старух, которые рыдали отчаянно, страшно рыдали, и в то
же время несли на плечах ведра
или занимались другим хозяйственным делом.
Недосуг было; к тому
же хотя зоркий, проницательный взгляд старика в последнее время притуплялся, ему все-таки легче было уловить едва заметное колебание поплавка
или верши над водою, чем различить самое резкое движение скорби
или радости на лице человеческом.
Он прислонялся плечом к воротам
или плетню и, умильно поглядывая на Дуню, тотчас
же запевал вполголоса какую-нибудь песню, слегка подыгрывая на гармонии.
С того
же дня Захар переменил свое обращение с Дуней. Он понял, что тут не то, что с фабричными девками: смелостью и удалью ничего не возьмешь — надо вести дело исподволь. Основываясь на этом, он совершенно оставил на первое время свои преследования и принял вид человека, которого обругали
или оскорбили самым незаслуженным образом.
Говорить ему
или усовещевать его — не поможет; пускай
же по крайней мере думает он, что жена
или ничего не видит,
или заодно с ним.
Под руководством Захара и еще других таких
же негодяев из комаревских фабрик, которые один за другим пристали к Захару и вскоре составили одну компанию, Гришка так развертывался, что в самом деле мог потерять остаток страха и совести, в самом деле мог оставить дом и увести жену, в случае если б Глебу вздумалось поднять руку
или голос.
Тут сидел один из ближайших приятелей Захара. Лишнее говорить, что он пользовался точно так
же дружбою приемыша. То был рыжий и косой парень, но лихой и разбитной гуляка, по прозванию Семион,
или Севка-Глазун. Этот Семион,
или Севка, держался обычая пропивать в воскресенье все то, что зарабатывал в продолжение недели, если только не успевал заблаговременно проигрывать заработки в три листка. В компании, где Захар играл роль коновода, Севка был чем-то вроде есаула.
Неточные совпадения
Хлестаков. Дайте, дайте мне взаймы! Я сейчас
же расплачусь с трактирщиком. Мне бы только рублей двести
или хоть даже и меньше.
Подсмотри в щелку и узнай все, и глаза какие: черные
или нет, и сию
же минуту возвращайся назад, слышишь?
Городничий. И не рад, что напоил. Ну что, если хоть одна половина из того, что он говорил, правда? (Задумывается.)Да как
же и не быть правде? Подгулявши, человек все несет наружу: что на сердце, то и на языке. Конечно, прилгнул немного; да ведь не прилгнувши не говорится никакая речь. С министрами играет и во дворец ездит… Так вот, право, чем больше думаешь… черт его знает, не знаешь, что и делается в голове; просто как будто
или стоишь на какой-нибудь колокольне,
или тебя хотят повесить.
Так вот как, Анна Андреевна, а? Как
же мы теперь, где будем жить? здесь
или в Питере?
Но сие
же самое соответствие, с другой стороны, служит и не малым, для летописателя, облегчением. Ибо в чем состоит, собственно, задача его? В том ли, чтобы критиковать
или порицать? Нет, не в том. В том ли, чтобы рассуждать? Нет, и не в этом. В чем
же? А в том, легкодумный вольнодумец, чтобы быть лишь изобразителем означенного соответствия и об оном предать потомству в надлежащее назидание.