Неточные совпадения
В последних числах марта, в день самого Благовещения, на
одной из таких дорог, ведшей из села Сосновки к Оке, можно было встретить оборванного старика, сопровождаемого таким же почти оборванным мальчиком.
Время было раннее. Снежные холмистые скаты, обступившие дорогу, и темные сосновые леса, выглядывающие из-за холмов, только что озарились солнцем.
— Ну, а ты-то что ж, сват? Пойдешь и ты с нами? — принужденно сказал Глеб, поворачиваясь к Акиму, который стоял с поднятою рукой и открытым ртом. — Все
одно: к ночи не поспеешь в Сосновку, придется здесь заночевать… А до вечера
время много; бери топор… вон он там, кажись, на лавке.
Во
время завтрака веселье рыбака не прерывалось ни на минуту. Со всем тем он не коснулся ни
одного пункта, имевшего какое-нибудь отношение к разговору с хозяйкой; ни взглядом, ни словом не выдал он своих намерений. С окончанием трапезы, как только Петр и Василий покинули избу, а жена Петра и тетка Анна, взяв вальки и коромысла, отправились на реку, Глеб обратился к Акиму...
Что ж касается до Акима, Глеб Савиныч и прежде еще не видел в нем проку;
время показало, что дядя Аким был годен делать
одни скворечницы.
Челнок рыбака совсем не то, что челнок обыкновенный: это — узенькая, колыхливая лодочка с палубой, посреди которой вырезано круглое отверстие, закрывающееся люком; под этой палубой может поместиться
один только человек, да и то врастяжку; в летнее
время у рыбака нет другого жилища: ночи свои проводит он в челноке.
Со всем тем лицо ее выражало более суеты и озабоченности, чем когда-нибудь; она перебегала от крылечка в клетушку, от клетушки к задним воротам, от задних ворот снова к крылечку, и во все
время этих путешествий присутствовавшие могли только видеть
одни ноги тетушки Анны: верхняя же часть ее туловища исчезала совершенно за горшками, лагунчиками, скрывалась за решетом, корчагою или корытом, которые каждый раз подымались горою на груди ее, придерживаемые в обхват руками.
На другое утро по всей его деревне ни
одной коровенки не осталось! — заключил пильщик, разглаживая бородку, которая во все
время разговора работала вместе с языком.
Старушка вознаградит тогда с лихвою потерянное
время: всласть насмотрится на детей своих, всласть наговорится с ними и, обнимая их, прольет не
одну радостную слезу.
В бывалое
время он не простоял бы так спокойно на
одном месте; звучный голос его давно бы поставил на ноги жену и детей; все, что есть только в избе, — все пошевеливайся; все, и малый и большой, ступай на берег поглядеть, как реку ломает, и поблагодарить господа за его милости.
Мало-помалу, однако ж, бабы наши стали приходить в себя; бледные лица их, как словно по условленному заранее знаку, выглянули в
одно и то же
время из разных углов двора.
Оно принадлежало наследникам
одного вельможи
времен императрицы Екатерины II.
Глеб стоял в это
время на берегу; увидев Гришку
одного, старик нахмурил брови и сделал нетерпеливое движение.
С первых же слов тетушка Анна пришла в неописанное волнение; она всплескивала руками, мотала головою, охала и стонала в
одно и то же
время.
Что ж касается Глеба, он точно так же не имел особенных побуждений к радости;
одно разве: в дом поступает молоденькая сноха, новая работница на смену старухе, которая в последнее
время совсем почти с ног смоталась, из сил выбилась…
Оставались
одна только ситцевая розовая рубашка и картуз; да и те сохраняли такие сокрушительные следы дождей, пыли и
времени, смотрели так жалко, что наносили решительное поражение внешнему достоинству сельского франта.
Видно было, что Захар с того
времени, как простился с Глебом, питался не
одними калачами да сайками.
Одним словом, в ночное
время Гришка был чуть ли еще не свободнее своих товарищей.
— Эх ты, Фалалей! Ах! — воскликнул Захар чуть не во все горло. — Что ж это ты наделал? Сыми мою голову, не будь я Захар, коли найдем теперь хоша
одну копейку! Рублем прост буду, коли старуха, тем
временем как сюда шел, не забрала деньги!
Во все
время, как спускали челноки в воду, Гришка ни разу не обернулся, не взглянул на дом; ему не до того было: поддерживая рукой штоф, он распевал во все горло нескладную песню, между тем как голова его бессильно свешивалась то на
одно плечо, то на другое…
Старик позаботился уже приискать к тому
времени новое место: он нанялся плести сети у
одного богатого сосновского мужика, торговавшего рыболовными снастями.
— Батюшка! — закричала Дуня, которая до того
времени слушала Петра, вздрагивая всем телом. — Батюшка! — подхватила она, снова бросаясь отцу в ноги. — Помилуй меня! Не отступись… До какого горя довела я тебя… Посрамила я тебя, родной мой!.. Всему я
одна виновница… Сокрушила я твою старость…
— Раз нам не везет, надо искать. Я, может быть, снова поступлю служить — на «Фицроя» или «Палермо». Конечно, они правы, — задумчиво продолжал он, думая об игрушках. — Теперь дети не играют, а учатся. Они все учатся, учатся и никогда не начнут жить. Все это так, а жаль, право, жаль. Сумеешь ли ты прожить без меня
время одного рейса? Немыслимо оставить тебя одну.
Неточные совпадения
Но там, где Мельпомены бурной // Протяжный раздается вой, // Где машет мантией мишурной // Она пред хладною толпой, // Где Талия тихонько дремлет // И плескам дружеским не внемлет, // Где Терпсихоре лишь
одной // Дивится зритель молодой // (Что было также в прежни леты, // Во
время ваше и мое), // Не обратились на нее // Ни дам ревнивые лорнеты, // Ни трубки модных знатоков // Из лож и кресельных рядов.
Так точно думал мой Евгений. // Он в первой юности своей // Был жертвой бурных заблуждений // И необузданных страстей. // Привычкой жизни избалован, //
Одним на
время очарован, // Разочарованный другим, // Желаньем медленно томим, // Томим и ветреным успехом, // Внимая в шуме и в тиши // Роптанье вечное души, // Зевоту подавляя смехом: // Вот как убил он восемь лет, // Утратя жизни лучший цвет.
Одессу звучными стихами // Наш друг Туманский описал, // Но он пристрастными глазами // В то
время на нее взирал. // Приехав, он прямым поэтом // Пошел бродить с своим лорнетом //
Один над морем — и потом // Очаровательным пером // Сады одесские прославил. // Всё хорошо, но дело в том, // Что степь нагая там кругом; // Кой-где недавный труд заставил // Младые ветви в знойный день // Давать насильственную тень.
Конечно, не
один Евгений // Смятенье Тани видеть мог; // Но целью взоров и суждений // В то
время жирный был пирог // (К несчастию, пересоленный); // Да вот в бутылке засмоленной, // Между жарким и блан-манже, // Цимлянское несут уже; // За ним строй рюмок узких, длинных, // Подобно талии твоей, // Зизи, кристалл души моей, // Предмет стихов моих невинных, // Любви приманчивый фиал, // Ты, от кого я пьян бывал!
Он так привык теряться в этом, // Что чуть с ума не своротил // Или не сделался поэтом. // Признаться: то-то б одолжил! // А точно: силой магнетизма // Стихов российских механизма // Едва в то
время не постиг // Мой бестолковый ученик. // Как походил он на поэта, // Когда в углу сидел
один, // И перед ним пылал камин, // И он мурлыкал: Benedetta // Иль Idol mio и ронял // В огонь то туфлю, то журнал.