— Ступай, дедушка! Ступай! — весело кричал парень. —
Батюшка говорит — можно!.. Отпустил меня… старик, говорит, хороший; можно, говорит, уважить… так и сказал… Ступай, дедушка!
Неточные совпадения
— Ты,
батюшка, и позапрошлый год то же
говорил, — сказал он отрывисто, — и тогда весна была ранняя; сдавалось по-твоему, лов будет хорош… а наловили, помнится, немного…
— Оставь,
батюшка: я с тобой не к смеху
говорю, — сказал Петр, встряхивая волосами и смело встречая отцовский взгляд, — я
говорю тебе толком: отпустишь на заработки — тебе лучше; и сам смекаешь, только что вот на своем стоишь.
— Ох, Глеб Савиныч,
батюшка, и рад бы жил, — заговорил Аким с оживлением, какого вовсе нельзя было ожидать от него, — и рад бы… Я ж
говорил тебе: нынче старыми-то людьми гнушаются…
—
Батюшка, — часто
говорила ему жена, — полно тебе умом-то раскидывать! Сам погляди: крыша набок скосилась совсем, потолок плох стал — долго ли до греха! Того и смотри, загремит, всех подавит. Полно тебе, поставь ты новую избу.
— Нет, матушка… Разве я через него?.. Так, сама не ведаю… Не
говори батюшке… Христом-богом прошу, не
говори ты ему…
— Я…
батюшка… где?.. Я не знаю, про что ты
говоришь, — пробормотал Гришка, пятясь назад и украдкою косясь на Захара.
—
Батюшка, отец ты наш, послушай-ка, что я скажу тебе, — подхватывала старушка, отодвигаясь, однако ж, в сторону и опуская руку на закраину печи, чтобы в случае надобности успешнее скрыться с глаз мужа, — послушай нас… добро затрудил себя!.. Шуточное дело, с утра до вечера маешься; что мудреного… не я одна
говорю…
— Полно, матушка! Вишь, какую радость послал тебе господь! Чем плакать-то, ступай-ка лучше скорее к
батюшке в Сосновку: он грамотку-то тебе прочитает… Ступай; я пособлю одеться, —
говорила Дуня, следуя за старушкой, которая суетилась как угорелая и отыскивала платок, между тем как платок находился на голове ее.
Хошь бы ты, право,
батюшка, вступился за них; хошь бы разочек
поговорил ему…
—
Батюшка!
Батюшка! —
говорила она, хватаясь с каким-то отчаянием за одежду старика и целуя ее. —
Батюшка, отыми ты жизнь мою! Отыми ее!.. Не знала б я ее, горемычная!.. Не знала б лучше, не ведала!..
— Экая досада! — вскричал Андрей Александрыч, садясь на диван в передней горнице. — А я было к нему за делом. Как-то раз
батюшка говорил мне, что у вас и домик и надворные службы обветшали, и я обещал ему сделать поправки. А теперь хочу нанимать плотников, теплицы поправить надо, застольную, а скотный двор заново поставить. Так я было и пришел с конторщиком осмотреть, какие поправки нужно сделать у вас, чтоб заодно плотников-то рядить.
Но, под влиянием недавней поездки в «свое место», Аннинька рассердилась. Между сестрами завязался горячий разговор, а потом произошла и размолвка. Невольно вспомнилось при этом Анниньке, как воплинский
батюшка говорил, что трудно в актерском звании «сокровище» соблюсти.
— Скорее, Настя, посмотри, как он пригож! — говорил Андрюша дочери воеводы, у которой находился в светлице, смотря в волоковое окно, им отодвинутое. — Верь после глупым слухам!
Батюшка говорит, что он мне брат. О, как я буду любить этого братца!.. Посмотри ж, душенька.
Неточные совпадения
Вместо вопросов: «Почем,
батюшка, продали меру овса? как воспользовались вчерашней порошей?» —
говорили: «А что пишут в газетах, не выпустили ли опять Наполеона из острова?» Купцы этого сильно опасались, ибо совершенно верили предсказанию одного пророка, уже три года сидевшего в остроге; пророк пришел неизвестно откуда в лаптях и нагольном тулупе, страшно отзывавшемся тухлой рыбой, и возвестил, что Наполеон есть антихрист и держится на каменной цепи, за шестью стенами и семью морями, но после разорвет цепь и овладеет всем миром.
— А вот другой Дон-Кишот просвещенья: завел школы! Ну, что, например, полезнее человеку, как знанье грамоты? А ведь как распорядился? Ведь ко мне приходят мужики из его деревни. «Что это,
говорят,
батюшка, такое? сыновья наши совсем от рук отбились, помогать в работах не хотят, все в писаря хотят, а ведь писарь нужен один». Ведь вот что вышло!
А главное дело вот в чем: «Помилуй,
батюшка барин, Кифа Мокиевич, —
говорила отцу и своя и чужая дворня, — что у тебя за Мокий Кифович?
— Ох,
батюшка, осьмнадцать человек! — сказала старуха, вздохнувши. — И умер такой всё славный народ, всё работники. После того, правда, народилось, да что в них: всё такая мелюзга; а заседатель подъехал — подать,
говорит, уплачивать с души. Народ мертвый, а плати, как за живого. На прошлой неделе сгорел у меня кузнец, такой искусный кузнец и слесарное мастерство знал.
— Так уж прикажите,
батюшка, принять! —
говорил мужик, кланяясь.