Изнеможение проглядывало в каждой черте его лица, в каждом члене его чахоточного тела; ноги его ходили, как мочала, пот ручьями
катил по зеленоватому, болезненному лицу.
Тихое весеннее утро давно уже наступило, и солнце, подобрав росистую алмазную скатерть, покрывавшую луга,
катило высоко в ясном небе, когда приемыш вернулся к площадке.