В настоящую минуту на нем был серый нанковый однобортный архалук, подбитый мерлушками и застегнутый доверху, пестрая шерстяная ермолка и синие, непомерно широкие шаровары.
Сквозь туманную мглу просияла пестрая радуга, ярче, — и вот она обогнула собою половину неба; луч солнца, неожиданно пробившись сквозь облако, заиграл в бороздах, налитых водою, и вскоре вся окрестность осветилась белым светом осеннего солнышка.
На нем была розовая ситцевая рубаха, подпоясанная низехонько пестрым гарусным шнурком с привешенным к нему за ремешок медным гребнем; на плечах его наброшен был с невыразимою небрежностью длинный-предлинный синий кафтан со сборами и схватцами.
Но теперь не оставалось и тени тех крошечных, уютных комнаток с ситцевым диванчиком, постелью, загроможденною перинами, умывальником подле окна с вечно висевшим над ним пестрым полотенцем — узаконенным годичным приношением трудолюбивых деревенских баб.
Пестрая толпа из мужиков, баб, девок, ребят и даже младенцев, которых заботливые матери побаивались оставить одних-одинешеньких в качках, окружала с шумом и говором две подводы, запряженные парою тощих деревенских кляч.
Шубин не выходил из своей комнаты до самой ночи. Уже совсем стемнело, неполный месяц стоял высоко на небе, Млечный Путь забелел и звезды запестрели, когда Берсенев, простившись с Анной Васильевной, Еленой и Зоей, подошел к двери своего приятеля. Он нашел ее запертою и постучался.
Жизнь больше не казалась однообразной, а запестрела новыми волшебными красками, ей всё стало интересно, дневная рутина превратилась скорее в удовольствие, чем в обязанность.
Страна расцвела, поля запестрели цветами, лесные рощицы зарделись огненной листвой, обласканные тёплым солнышком.
Жизнь больше не казалась однообразной, а запестрела новыми волшебными красками, ей всё стало интересно, дневная рутина превратилась скорее в удовольствие, чем в обязанность.
Они уже запестрели весенними цветами, особенно густо – на скатах, обращённых к солнцу.