Ну, Софьюшка, мой друг, Какая у меня арапка для услуг: Курчавая! горбом лопатки! Сердитая! все ко́шачьи ухватки! Да как черна! да как страшна! Ведь создал же господь такое племя! Чорт сущий; в девичей она; Позвать ли?
Легко ли в шестьдесят пять лет // Тащиться мне к тебе, племянница?.. — Мученье! // Час битый ехала с Покровки, силы нет; // Ночь — светопреставленье! // От скуки я взяла с собой // Арапку-девку да собачку; — // Вели их накормить, ужо, дружочек мой, // От ужина сошли подачку. // Княгиня, здравствуйте!
И сам домик обветшал немного, глядел небрежно, нечисто, как небритый и немытый человек. Краска слезла, дождевые трубы местами изломались: оттого на дворе стояли лужи грязи, через которые, как прежде, брошена была узенькая доска. Когда кто войдет в калитку, старая арапка не скачет бодро на цепи, а хрипло и лениво лает, не вылезая из конуры.
Она оглянулась и щелкнула зубами; он остановился в недоумении и, вероятно, решив, что это она играет с ним, протянул морду по направлению к зимовью и залился звонким радостным лаем, как бы приглашая мать свою Арапку поиграть с ним и с волчихой.
Долго ли я спал, не знаю, но видел страшный сон: видел я, что какие-то арапки, с черными лицами и красными ногами, пляшут на моем животе и поют арабские песни, а вдали стоит моя дачная хозяйка, Анна Ивановна, и ехидно улыбается.
Петербургские гвардейцы звали её «прекрасная креолка» и «прекрасная африканка», а её люди, которым она досаждала своими капризами, звали её за глаза арапкою.
Если же она где-нибудь запутывалась, Арапка внимательно рассматривал её, и почти всегда ему удавалось распутать её.
Арапка застонала, повиснув на ошейнике.
Петербургские гвардейцы звали её «прекрасная креолка» и «прекрасная африканка», а её люди, которым она досаждала своими капризами, звали её за глаза арапкою.