Неточные совпадения
Гавриле стало жутко. Ему хотелось, чтобы хозяин воротился скорее. Шум в трактире сливался в одну ноту, и казалось, что это рычит какое-то огромное
животное, оно, обладая сотней разнообразных голосов, раздраженно, слепо рвется вон из этой каменной ямы и не находит выхода на волю… Гаврила чувствовал, как в его тело всасывается что-то опьяняющее и тягостное, от чего у него кружилась голова и туманились глаза, любопытно и со
страхом бегавшие по трактиру…
Наконец, отдыхая от
животного страха, весь в поту, он стоял в группе таких же онемевших, задыхающихся людей, прижимаясь к запертым воротам, стоял, мигая, чтобы не видеть все то, что как бы извне приклеилось к глазам. Вспомнил, что вход на Гороховую улицу с площади был заткнут матросами гвардейского экипажа, он с разбега наткнулся на них, ему грозно крикнули:
Платонов, давно уже отставивший от себя тарелку, глядел на нее с изумлением и даже больше — почти с ужасом Ему, видевшему в жизни много тяжелого, грязного, порок: даже кровавого, — ему стало страшно
животным страхом перед этим напряжением громадной неизлившейся ненависти. Очнувшись, он сказал:
И вот я делаю вещи, к которым у меня совершенно не лежит душа, исполняю ради
животного страха жизни приказания, которые мне кажутся порой жестокими, а порой бессмысленными.
Неточные совпадения
И Розанов из
страха принял православие, но православие без Христа, — православный быт, всю
животную теплоту православной плоти, все языческое в православии.
— «Аще ли какой человек обещается идти в той град Китеж, и неложно от усердия своего поститися начнет, и пóйдет во град, и обещается тако: аще гладом умрети, аще ины
страхи претерпети, аще и смертию умрети, не изыти из него, и такового человека приведет Господь силою своею в невидимый град Китеж и узрит он той град не гаданием, но смертныма очима, и спасет Бог того человека, и стопы его изочтены и записаны ангелами Господними в книзе
животней».
Над всеми ими тяготеет
страх за свою шкуру,
животная любовь к своим детенышам и к своему логовищу, боязнь жизни и отсюда трусливая привязанность и деньгам.
В первоистоках этики закона лежит религиозный
страх,
страх почти
животный, который потом сублимируется.
Древний
страх, терзавший человека, беспомощность и покинутость человека, искание помощи и покровительства есть смешение священного, трансцендентного ужаса перед тайной бытия, перед бездной и
страха животного, овладевшего грешным миром,
страха в узком смысле слова.