Дня через два, ночью, посадив хлеб в печь, я заснул и был разбужен
диким визгом: в арке, на пороге крендельной, стоял хозяин, истекая скверной руганью, — как горох из лопнувшего мешка, сыпались из него слова одно другого грязнее.
Выбравшись из толпы, где показалось ему тесно, он дурачился на просторе и с
диким визгом плясал над обломками от веера. Некому было унять его. Передонов смотрел на него с ужасом и думал:
Снилась мне золотая Украина, ее реки, глубокие и чистые; седые глинистые берега, покрытые бледно-голубою каймою цветущего льна; лица, лица, ненавистно-милые лица, стоившие стольких слез, стольких терзающих скорбей и гнетущего горя, и вдруг все это тряслось, редело, заменялось темным бором, в котором лохматою ведьмою носилась метель и с
диким визгом обсыпала тонкими, иглистыми снежинками лукавую фигуру лешего, а сам леший сидел где-то под сосною и, не обращая ни на что внимания, подковыривал пенькою старый лыковый лапоть.
В пыль и грязь, под ноги толпы, комьями падают кликуши, бьются, как рыбы; слышен
дикий визг — льются люди через трепетное тело, топчут, пинают его и кричат образу матери бога:
Неточные совпадения
Из отворенной двери вместе с удушающей струей махорки, пьяного перегара и всякого человеческого зловония оглушает смешение самых несовместимых звуков. Среди сплошного гула резнет высокая нота подголоска-запевалы, и грянет звериным ревом хор пьяных голосов, а над ним звон разбитого стекла, и
дикий женский
визг, и многоголосая ругань.
Бешеная скачка, изуверное круженье, прыжки, пляска, топот ногами,
дикие вопли и завыванья мужчин, исступленный
визг женщин, неистовый рев дьякона, бессмысленные крики юрода казались ей необычными, странными и возбуждали сомненья в святости виденного и слышанного.
Быстрее и быстрее кружатся.
Дикие крики, резкий
визг, неистовые вопли и стенанья, топот ногами, хлопанье руками, шум подолов радельных рубах, нестройные песни сливаются в один зычный потрясающий рев… Все дрожат, у всех глаза блестят, лица горят, у иных волосы становятся дыбом. То один, то другой восклицают:
А песня, грустная, печальная песня громче и громче поется в сионской горнице. Ножной топот, исступленные
визги и
дикие, неистовые крики раздаются по ней. Поют Божьи люди:
А из раскрытых окон слышатся звуки разбитого фортепиано, топот танцующих, звон стаканов,
дикие крики и то хриплый, то звонкий хохот не одного десятка молодых женщин, сопровождаемый их
визгом и руганью.