«А ежели утаите, большой грех будете иметь…» — слышалось мне беспрестанно, и я видел себя таким
страшным грешником, что не было для меня достойного наказания.
— Но настанет день, — не слушая его продолжал Гладких, — когда Господь сжалится над твоими слезами — Он, Милосердный, простит тебя, как прощает самых
страшных грешников, старайся не противиться Его наказанию, а с верою и терпением переноси его. Ты будешь жить!
Неточные совпадения
Много жестокого,
страшного // Старец о пане слыхал // И в поучение
грешнику // Тайну свою рассказал.
В «
Страшном суде» Сикстинской капеллы, в этой Варфоломеевской ночи на том свете, мы видим сына божия, идущего предводительствовать казнями; он уже поднял руку… он даст знак, и пойдут пытки, мученья, раздастся
страшная труба, затрещит всемирное аутодафе; но — женщина-мать, трепещущая и всех скорбящая, прижалась в ужасе к нему и умоляет его о
грешниках; глядя на нее, может, он смягчится, забудет свое жестокое «женщина, что тебе до меня?» и не подаст знака.
Но торжеством его искусства была одна картина, намалеванная на стене церковной в правом притворе, в которой изобразил он святого Петра в день
Страшного суда, с ключами в руках, изгонявшего из ада злого духа; испуганный черт метался во все стороны, предчувствуя свою погибель, а заключенные прежде
грешники били и гоняли его кнутами, поленами и всем чем ни попало.
Игумен не отвечал. Он горестно стоял перед Максимом. Неподвижно смотрели на них мрачные лики угодников.
Грешники на картине
Страшного суда жалобно подымали руки к небу, но все молчало. Спокойствие церкви прерывали одни рыдания Максима, щебетанье ласточек под сводами да изредка полугромкое слово среди тихой молитвы, которую читал про себя игумен.
Огромная, рыжая, басистая, садится она подле Сони и гудит своим «трубным» басом о
Страшном суде, о праведниках и
грешниках, о горячих сковородках, которые предстоит лизать лжецам и клеветникам на том свете.