— А ты послушай-ка, что я тебе скажу, — спокойно
сказала женщина. — Горит в руке твоей лучина, а тебе и без нее уже светло, — так ты ее сразу окуни в воду, тогда и чаду от нее не будет, и руки она тебе не обожжет…
— Ну, зачем же так? — укоризненно
сказала женщина и, оправляя платье, нечаянно погладила рукой своей его опущенную руку, в которой он держал шляпу, что заставило Фому взглянуть на кисть своей руки и смущенно, радостно улыбнуться. — Вы, конечно, будете на обеде? — спрашивала Медынская.
— Черт с ними! Утонут — мы с тобой в Сибирь пойдем… —
сказала женщина. Она начала дрожать, и дрожь ее тела, ощущаемая Фомой, заставила его ускорить свой бег.
Неточные совпадения
Маякин, бросив в грязь Медынскую, тем самым сделал ее доступной для крестника, и скоро Фома понял это. В деловых весенних хлопотах прошло несколько дней, и возмущенные чувства Фомы затихли. Грусть о потере человека притупила злобу на
женщину, а мысль о доступности
женщины усилила влечение к ней. Незаметно для себя он решил, что ему следует пойти к Софье Павловне и прямо, просто
сказать ей, чего он хочет от нее, — вот и все!
— Может, я обидное что
сказал — простите! Все-таки я… люблю вас… — Он тяжело вздохнул, а
женщина тихонько и странно засмеялась…
Но ему стало неловко и даже смешно при мысли о том, как легко ему жениться. Можно завтра же
сказать крестному, чтоб он сватал невесту, и — месяца не пройдет, как уже в доме вместе с ним будет жить
женщина. И день и ночь будет около него.
Скажет он ей: «Пойдем гулять!» — и она пойдет…
Скажет: «Пойдем спать!» — тоже пойдет… Захочется ей целовать его — и она будет целовать, если бы он и не хотел этого. А
сказать ей «не хочу, уйди!» — она обидится…
— Кокотка, если вам угодно знать, — продажная
женщина… — вполголоса
сказал усатый, приближая к Фоме свое большое, толстое лицо.
Тупой страх, овладевший им, исчез, сменясь мятежной радостью. Он схватил
женщину, вырвав ее из воды, прижал к груди и с удивлением, не зная, что
сказать ей, смотрел в ее глаза. Они ласково улыбнулись ему…
— Не… совсем… — тихо ответил Ефим, искоса посмотрев на Любовь. — Барыня при них… черная такая… Вроде как не в своем уме
женщина… — вздыхая,
сказал Ефим. — Все поет… очень хорошо поет… соблазн большой!
Вскинув руки к голове, она порывисто распустила волосы, и, когда они тяжелыми черными прядями рассыпались по плечам ее, —
женщина гордо тряхнула головой и с презрением
сказала...
— Каждый человек должен делать свое дело самым лучшим образом! — поучительно
сказал сын водочного заводчика. — И если ты поступаешь на содержание, так тоже должна исполнять свою обязанность как нельзя лучше, — коли ты порядочная
женщина… Ну-с, водки выпьем?
Ежов заплакал, всхлипывая, как
женщина. Фоме было жалко его и тяжело с ним. Нетерпеливо дернув его за плечо, он
сказал...
— Нет, дедушка, мой — не такой человек. Не то что глупостей каких, он как красная девушка. Денежки все до копеечки домой посылает. А уж девчонке рад, рад был, что и сказать нельзя, —
сказала женщина, улыбаясь.
Неточные совпадения
— Слышишь, Фетинья! —
сказала хозяйка, обратясь к
женщине, выходившей на крыльцо со свечою, которая успела уже притащить перину и, взбивши ее с обоих боков руками, напустила целый потоп перьев по всей комнате. — Ты возьми ихний-то кафтан вместе с исподним и прежде просуши их перед огнем, как делывали покойнику барину, а после перетри и выколоти хорошенько.
«Нет, —
сказал сам в себе Чичиков, —
женщины, это такой предмет…
— Мило, Анна Григорьевна, до невероятности; шьется в два рубчика: широкие проймы и сверху… Но вот, вот, когда вы изумитесь, вот уж когда
скажете, что… Ну, изумляйтесь: вообразите, лифчики пошли еще длиннее, впереди мыском, и передняя косточка совсем выходит из границ; юбка вся собирается вокруг, как, бывало, в старину фижмы, [Фижмы — юбка с каркасом.] даже сзади немножко подкладывают ваты, чтобы была совершенная бель-фам. [Бель-фам (от фр. belle femme) — пышная
женщина.]
Княжна, кажется, из тех
женщин, которые хотят, чтоб их забавляли; если две минуты сряду ей будет возле тебя скучно, ты погиб невозвратно: твое молчание должно возбуждать ее любопытство, твой разговор — никогда не удовлетворять его вполне; ты должен ее тревожить ежеминутно; она десять раз публично для тебя пренебрежет мнением и назовет это жертвой и, чтоб вознаградить себя за это, станет тебя мучить, а потом просто
скажет, что она тебя терпеть не может.
— Да, признаюсь, —
сказал он потом, теребя усы, — мне стало досадно, что никогда ни одна
женщина меня так не любила.