Неточные совпадения
Его жест смутил Фому, он поднялся из-за
стола и, отойдя к перилам, стал
смотреть на палубу баржи, покрытую бойко работавшей толпой людей. Шум опьянял его, и то смутное, что бродило в его душе, определилось в могучее желание самому работать, иметь сказочную силу, огромные плечи и сразу положить
на них сотню мешков ржи, чтоб все удивились ему…
Но было поздно: его улыбка ничему не помогла. Слова Фомы услыхали, — шум и говор в зале стал уменьшаться, некоторые из гостей как-то торопливо засуетились, иные, обиженно нахмурившись, положили вилки и ножи и отошли от
стола с закусками, многие искоса
смотрели на Фому.
А Маякин сидел рядом с городским головой, быстро вертел вилкой в воздухе и все что-то говорил ему, играя морщинами. Голова, седой и краснорожий человек с короткой шеей,
смотрел на него быком с упорным вниманием и порой утвердительно стукал большим пальцем по краю
стола. Оживленный говор и смех заглушали бойкую речь крестного, и Фома не мог расслышать ни слова из нее, тем более что в ушах его все время неустанно звенел тенорок секретаря...
Стало тихо. За окном
на крыше дома что-то негромко трещало; шум колес и глухой говор людей несся снизу, с улицы. Самовар
на столе пел унылую песню. Щуров пристально
смотрел в стакан с чаем, поглаживал бороду, и слышно было, что в груди у него хрипит…
Фома, облокотясь
на стол,
смотрел в лицо женщины, в черные, полузакрытые глаза ее. Устремленные куда-то вдаль, они сверкали так злорадно, что от блеска их и бархатистый голос, изливавшийся из груди женщины, ему казался черным и блестящим, как ее глаза. Он вспоминал ее ласки и думал...
Ей стало жалко его, когда она увидала, как тоскливо и уныло
смотрят острые, зеленые глаза, и, когда он сел за обеденный
стол, порывисто подошла к нему, положила руки
на плечи ему и, заглядывая в лицо, ласково и тревожно спросила...
Тарас
смотрел на Фому равнодушно и спокойно.
Смотрел, молчал и тихо постукивал пальцами по краю
стола. Любовь беспокойно вертелась
на стуле. Маятник часов глухим, вздыхающим звуком отбивал секунды. И сердце Фомы билось медленно и тяжко, чувствуя, что здесь никто не откликнется теплым словом
на его тяжелое недоумение.
Через несколько минут Фома, раздетый, лежал
на диване и сквозь полузакрытые глаза следил за Ежовым, неподвижно в изломанной позе сидевшим за
столом. Он
смотрел в пол, и губы его тихо шевелились… Фома был удивлен — он не понимал, за что рассердился
на него Ежов? Не за то же, что ему отказали от квартиры? Ведь он сам кричал…
Его злила их солидная стойкость, эта единодушная уверенность в себе, торжествующие лица, громкие голоса, смех. Они уже уселись за
столы, уставленные закусками, и плотоядно любовались огромным осетром, красиво осыпанным зеленью и крупными раками. Трофим Зубов, подвязывая салфетку, счастливыми, сладко прищуренными глазами
смотрел на чудовищную рыбу и говорил соседу, мукомолу Ионе Юшкову...
Лица купцов отражали тревогу, любопытство, удивление, укоризну, и все люди как-то бестолково замялись. Только один Яков Тарасович был спокоен и даже как будто доволен происшедшим. Поднявшись
на носки, он
смотрел, вытянув шею, куда-то
на конец
стола, и глазки его странно блестели, точно там он видел что-то приятное для себя.
Говорил он долго и сухо, точно в барабан бил языком. Бурмистров, заложив руки за спину, не мигая,
смотрел на стол, где аккуратно стояли и лежали странные вещи: борзая собака желтой меди, стальной кубик, черный, с коротким дулом, револьвер, голая фарфоровая женщина, костяная чаша, подобная человечьему черепу, а в ней — сигары, масса цапок с бумагами, и надо всем возвышалась высокая, на мраморной колонне, лампа с квадратным абажуром.
Неточные совпадения
И сердцем далеко носилась // Татьяна,
смотря на луну… // Вдруг мысль в уме ее родилась… // «Поди, оставь меня одну. // Дай, няня, мне перо, бумагу // Да
стол подвинь; я скоро лягу; // Прости». И вот она одна. // Всё тихо. Светит ей луна. // Облокотясь, Татьяна пишет. // И всё Евгений
на уме, // И в необдуманном письме // Любовь невинной девы дышит. // Письмо готово, сложено… // Татьяна! для кого ж оно?
Минуты две продолжалось молчание. Он сидел потупившись и
смотрел в землю; Дунечка стояла
на другом конце
стола и с мучением
смотрела на него. Вдруг он встал:
Раскольников в бессилии упал
на диван, но уже не мог сомкнуть глаз; он пролежал с полчаса в таком страдании, в таком нестерпимом ощущении безграничного ужаса, какого никогда еще не испытывал. Вдруг яркий свет озарил его комнату: вошла Настасья со свечой и с тарелкой супа.
Посмотрев на него внимательно и разглядев, что он не спит, она поставила свечку
на стол и начала раскладывать принесенное: хлеб, соль, тарелку, ложку.
Соня села,
посмотрела кругом —
на Лебезятникова,
на деньги, лежавшие
на столе, и потом вдруг опять
на Петра Петровича, и уже не отрывала более от него глаз, точно приковалась к нему.
Петр Петрович вошел и довольно любезно, хотя и с удвоенною солидностью, раскланялся с дамами. Впрочем,
смотрел так, как будто немного сбился и еще не нашелся. Пульхерия Александровна, тоже как будто сконфузившаяся, тотчас же поспешила рассадить всех за круглым
столом,
на котором кипел самовар. Дуня и Лужин поместились напротив друг друга по обоим концам
стола. Разумихин и Раскольников пришлись напротив Пульхерии Александровны, — Разумихин ближе к Лужину, а Раскольников подле сестры.