Он представлял себя в средине огромной, суетливой толпы людей, которые неизвестно для чего мятутся, лезут друг на друга… глаза у них жадно вытаращены,
люди орут, падают, давят друг друга, все толкутся на одном месте.
Неточные совпадения
— Приказал валить столько дров, — тьфу, несообразный
человек! Загрузит пароход по самую палубу, а потом
орет — машину, говорит, портишь часто… масло, говорит, зря льешь…
— То самое! — твердо сказал старик. — Смутилась Россия, и нет в ней ничего стойкого: все пошатнулось! Все набекрень живут, на один бок ходят, никакой стройности в жизни нет…
Орут только все на разные голоса. А кому чего надо — никто не понимает! Туман на всем… туманом все дышат, оттого и кровь протухла у
людей… оттого и нарывы… Дана
людям большая свобода умствовать, а делать ничего не позволено — от этого
человек не живет, а гниет и воняет…
…Все эти
люди, как и он, охвачены тою же темной волной и несутся с нею, словно мусор. Всем им — боязно, должно быть, заглянуть вперед, чтобы видеть, куда же несет их эта бешено-сильная волна. И, заливая вином свой страх, они барахтаются,
орут, делают что-то нелепое, дурачатся, шумят, шумят, и никогда им не бывает весело. Он тоже все это делал. Теперь ему казалось, что делал он все это для того, чтобы скорее миновать темную полосу жизни.
Голова шумела, в душе был смех.
Люди орали песни, блаженно улыбались, смешно целовались слюнявыми ртами. Мужик в полушубке стоял на карачках около фонарного столба и никак не мог встать. С крыльца кто-то крикнул:
Пётр поворачивается, как волк, не сгибая шеи, приподнимает фату и сухими губами, носом тычется в щёку, чувствуя атласный холод её кожи, пугливую дрожь плеча; ему жалко Наталью и тоже стыдно, а тесное кольцо подвыпивших
людей орёт:
Люди орали, хохотали, а старый, пьяненький ткач, высоко поднятый над ними, потрясал в воздухе руками скелета и хихикал визгливо:
Неточные совпадения
Шумный, красненький мужичок, сверкая голыми и тонкими ногами, летал около
людей, точно муха, толкая всех, бил мальчишек,
орал:
Из какого-то переулка выехали шестеро конных городовых, они очутились в центре толпы и поплыли вместе с нею, покачиваясь в седлах, нерешительно взмахивая нагайками. Две-три минуты они ехали мирно, а затем вдруг вспыхнул оглушительный свист, вой; маленький
человек впереди Самгина, хватая за плечи соседей, подпрыгивал и
орал:
Пьет да ест Васяга, девок портит, // Молодым парням — гармоньи дарит, // Стариков — за бороды таскает, // Сам
орет на всю калуцку землю: // — Мне — плевать на вас, земные
люди. // Я хочу — грешу, хочу — спасаюсь! // Все равно: мне двери в рай открыты, // Мне Христос приятель закадышный!
Самгин, не ответив, смотрел, как двое мужиков ведут под руки какого-то бородатого, в длинной, ниже колен, холщовой рубахе; бородатый, упираясь руками в землю, вырывался и что-то говорил, как видно было по движению его бороды, но голос его заглушался торжествующим визгом
человека в красной рубахе, подскакивая, он тыкал кулаком в шею бородатого и
орал:
— Они там напились,
орали ура, как японцы, — такие, знаешь. Наполеоны-победители, а в сарае
люди заперты, двадцать семь
человек, морозище страшный, все трещит, а там, в сарае, раненые есть. Все это рассказал мне один знакомый Алины — Иноков.