— Живут однажды, — говорил Ухтищев, упиваясь своей мудростью, — и не мешает поэтому торопиться жить… Ей-богу, так! Да что тут говорить — вы разрешите мне встряхнуть вас? Поедемте сейчас
в один дом… живут там две сестрицы… ах, как они живут! Решайте!
Неточные совпадения
Чудесные царства не являлись пред ним. Но часто на берегах реки являлись города, совершенно такие же, как и тот,
в котором жил Фома.
Одни из них были побольше, другие — поменьше, но и люди, и
дома, и церкви — все
в них было такое же, как
в своем городе. Фома осматривал их с отцом, оставался недоволен ими и возвращался на пароход хмурый, усталый.
Она почти каждое воскресенье заезжала к Игнату с различными просьбами,
в общем имевшими
одну цель — ускорить постройку ночлежного
дома.
— Ты и слушай!.. Ежели мой ум присовокупить к твоей молодой силе — хорошую победу можно одержать… Отец твой был крупный человек… да недалеко вперед смотрел и не умел меня слушаться… И
в жизни он брал успех не умом, а сердцем больше… Ох, что-то из тебя выйдет… Ты переезжай ко мне, а то
одному жутко будет
в доме…
Приехав
в дом крестного, Фома застал Любу
одну. Она вышла навстречу ему, и было видно, что она нездорова или расстроена: глаза у нее лихорадочно блестели и были окружены черными пятнами. Зябко кутаясь
в пуховый платок, она, улыбаясь, сказала...
Он прошел
в одну из маленьких комнат
дома с двумя окнами
в палисадник. Среди нее стоял овальный стол, его окружали старинные стулья, обитые кожей,
в одном простенке висели часы
в длинном ящике со стеклянной дверью,
в углу стояла горка с серебром.
Когда Фома, отворив дверь, почтительно остановился на пороге маленького номера с
одним окном, из которого видна была только ржавая крыша соседнего
дома, — он увидел, что старый Щуров только что проснулся, сидит на кровати, упершись
в нее руками, и смотрит
в пол, согнувшись так, что длинная белая борода лежит на коленях, Но, и согнувшись, он был велик…
Идя по улице, он взглянул на окна
дома и
в одном из них увидал лицо Любы, такое же неясное, как все, что говорила девушка, как ее желания. Фома кивнул ей головой и подумал...
Они возились на узкой полосе земли, вымощенной камнем, с
одной стороны застроенной высокими
домами, а с другой — обрезанной крутым обрывом к реке; кипучая возня производила на Фому такое впечатление, как будто все они собрались бежать куда-то от этой работы
в грязи, тесноте и шуме, — собрались бежать и спешат как-нибудь скорее окончить недоделанное и не отпускающее их от себя.
— Сударыня! здесь, — сказал Чичиков, — здесь, вот где, — тут он положил руку на сердце, — да, здесь пребудет приятность времени, проведенного с вами! и поверьте, не было бы для меня большего блаженства, как жить с вами если не
в одном доме, то, по крайней мере, в самом ближайшем соседстве.
― Только не он. Разве я не знаю его, эту ложь, которою он весь пропитан?.. Разве можно, чувствуя что-нибудь, жить, как он живет со мной? Он ничего не понимает, не чувствует. Разве может человек, который что-нибудь чувствует, жить с своею преступною женой
в одном доме? Разве можно говорить с ней? Говорить ей ты?
К довершению всего, мужики начали между собою ссориться: братья требовали раздела, жены их не могли ужиться
в одном доме; внезапно закипала драка, и все вдруг поднималось на ноги, как по команде, все сбегалось перед крылечко конторы, лезло к барину, часто с избитыми рожами, в пьяном виде, и требовало суда и расправы; возникал шум, вопль, бабий хныкающий визг вперемежку с мужскою бранью.
Мы где-то на перекрестке разошлись: кто пошел в магазин редкостей, кто в ванны или даже в бани, помещающиеся
в одном доме на торговой площади, кто куда.
Неточные совпадения
Был вечер. Небо меркло. Воды // Струились тихо. Жук жужжал. // Уж расходились хороводы; // Уж за рекой, дымясь, пылал // Огонь рыбачий.
В поле чистом, // Луны при свете серебристом //
В свои мечты погружена, // Татьяна долго шла
одна. // Шла, шла. И вдруг перед собою // С холма господский видит
дом, // Селенье, рощу под холмом // И сад над светлою рекою. // Она глядит — и сердце
в ней // Забилось чаще и сильней.
Она его не замечает, // Как он ни бейся, хоть умри. // Свободно
дома принимает, //
В гостях с ним молвит слова три, // Порой
одним поклоном встретит, // Порою вовсе не заметит; // Кокетства
в ней ни капли нет — // Его не терпит высший свет. // Бледнеть Онегин начинает: // Ей иль не видно, иль не жаль; // Онегин сохнет, и едва ль // Уж не чахоткою страдает. // Все шлют Онегина к врачам, // Те хором шлют его к водам.
«Увидеть барский
дом нельзя ли?» — // Спросила Таня. Поскорей // К Анисье дети побежали // У ней ключи взять от сеней; // Анисья тотчас к ней явилась, // И дверь пред ними отворилась, // И Таня входит
в дом пустой, // Где жил недавно наш герой. // Она глядит: забытый
в зале // Кий на бильярде отдыхал, // На смятом канапе лежал // Манежный хлыстик. Таня дале; // Старушка ей: «А вот камин; // Здесь барин сиживал
один.
Прямым Онегин Чильд Гарольдом // Вдался
в задумчивую лень: // Со сна садится
в ванну со льдом, // И после,
дома целый день, //
Один,
в расчеты погруженный, // Тупым кием вооруженный, // Он на бильярде
в два шара // Играет с самого утра. // Настанет вечер деревенский: // Бильярд оставлен, кий забыт, // Перед камином стол накрыт, // Евгений ждет: вот едет Ленский // На тройке чалых лошадей; // Давай обедать поскорей!
Недвижим он лежал, и странен // Был томный мир его чела. // Под грудь он был навылет ранен; // Дымясь, из раны кровь текла. // Тому назад
одно мгновенье //
В сем сердце билось вдохновенье, // Вражда, надежда и любовь, // Играла жизнь, кипела кровь; // Теперь, как
в доме опустелом, // Всё
в нем и тихо и темно; // Замолкло навсегда оно. // Закрыты ставни, окна мелом // Забелены. Хозяйки нет. // А где, Бог весть. Пропал и след.