Объединенные восторгом, молчаливо и внимательно ожидающие возвращения из глубины неба птиц, мальчики, плотно прижавшись друг к другу, далеко — как их голуби от земли — ушли от веяния жизни; в этот час они просто — дети, не могут ни завидовать, ни сердиться; чуждые всему, они близки друг к другу, без слов, по
блеску глаз, понимают свое чувство, и — хорошо им, как птицам в небе.
Неточные совпадения
Большие
глаза ее сузились, и их острый, режущий
блеск отрезвил Игната. Он понял по лицу ее, что она тоже — зверь сильный и, если захочет, — не допустит его до себя, хоть до смерти забей ее.
В густой, темной бороде Игната смерть жены посеяла много седин, но в
блеске его
глаз явилось нечто новое — мягкое и ласковое.
Всюду
блеск, простор и свобода, весело зелены луга, ласково ясно голубое небо; в спокойном движении воды чуется сдержанная сила, в небе над нею сияет щедрое солнце мая, воздух напоен сладким запахом хвойных деревьев и свежей листвы. А берега всё идут навстречу, лаская
глаза и душу своей красотой, и всё новые картины открываются на них.
Закинув головы, мальчики молча любуются птицами, не отрывая
глаз от них — усталых
глаз, сияющих тихой радостью, не чуждой завистливого чувства к этим крылатым существам, так свободно улетевшим от земли в чистую, тихую область, полную солнечного
блеска.
Она села на диван в двух шагах от него. Фома видел
блеск ее
глаз, улыбку ее губ. Ему показалось, что она улыбается не так, как давеча улыбалась, а иначе — жалобно, невесело. Эта улыбка ободрила его, ему стало легче дышать при виде этих
глаз, которые, встретившись с его
глазами, вдруг потупились. Но он не знал, о чем говорить с этой женщиной, и они оба молчали, молчанием тяжелым и неловким… Заговорила она...
И, покаянно вздыхая, он поднимал к небу
глаза, уже мутные, утратившие живой, умный
блеск.
И, увидав, что его слова вызвали в
глазах Медынской веселый
блеск, почувствовал себя смешным и глупым, тотчас же озлился на себя и подавленным голосом заговорил...
Он молча схватывал ее белую, тонкую ручку и, осторожно склонясь к ней, горячо и долго целовал ее. Она вырывала руку, улыбающаяся, грациозная, но ничуть не взволнованная его горячностью. Задумчиво, с этим, всегда смущавшим Фому,
блеском в
глазах, она рассматривала его, как что-то редкое, крайне любопытное, и говорила...
Парень смотрел на нее, чувствуя себя обезоруженным ее ласковыми словами и печальной улыбкой. То холодное и жесткое, что он имел в груди против нее, — таяло в нем от теплого
блеска ее
глаз. Женщина казалась ему теперь маленькой, беззащитной, как дитя. Она говорила что-то ласковым голосом, точно упрашивала, и все улыбалась; но он не вслушивался в ее слова.
Фома, облокотясь на стол, смотрел в лицо женщины, в черные, полузакрытые
глаза ее. Устремленные куда-то вдаль, они сверкали так злорадно, что от
блеска их и бархатистый голос, изливавшийся из груди женщины, ему казался черным и блестящим, как ее
глаза. Он вспоминал ее ласки и думал...
Когда пятна около
глаз скрылись под слоем белил и пудры, Любови показалось, что от этого
глаза ее лишились
блеска, и она стерла пудру…
Пред ним встало лицо крестного, дрожащие от возбуждения морщины, освещаемые радостным
блеском его зеленых
глаз.
Всё в ее лице: определенность ямочек щек и подбородка, склад губ, улыбка, которая как бы летала вокруг лица,
блеск глаз, грация и быстрота движений, полнота звуков голоса, даже манера, с которою она сердито-ласково ответила Весловскому, спрашивавшему у нее позволения сесть на ее коба, чтобы выучить его галопу с правой ноги, — всё было особенно привлекательно; и, казалось, она сама знала это и радовалась этому.
Заботы Марины, заставляя Нехаеву смущенно улыбаться, трогали ее, это Клим видел по благодарному
блеску глаз худенькой и жалкой девицы. Прозрачной рукой Нехаева гладила румяную щеку подруги, и на бледной коже тыла ее ладони жилки, налитые кровью, исчезали.
Неточные совпадения
Волосы на голове и на бровях темны и густы,
глаза говорящие,
блеску сильного.
Вошедши в зал, Чичиков должен был на минуту зажмурить
глаза, потому что
блеск от свечей, ламп и дамских платьев был страшный.
И точно, такую панораму вряд ли где еще удастся мне видеть: под нами лежала Койшаурская долина, пересекаемая Арагвой и другой речкой, как двумя серебряными нитями; голубоватый туман скользил по ней, убегая в соседние теснины от теплых лучей утра; направо и налево гребни гор, один выше другого, пересекались, тянулись, покрытые снегами, кустарником; вдали те же горы, но хоть бы две скалы, похожие одна на другую, — и все эти снега горели румяным
блеском так весело, так ярко, что кажется, тут бы и остаться жить навеки; солнце чуть показалось из-за темно-синей горы, которую только привычный
глаз мог бы различить от грозовой тучи; но над солнцем была кровавая полоса, на которую мой товарищ обратил особенное внимание.
— Эта княжна Мери прехорошенькая, — сказал я ему. — У нее такие бархатные
глаза — именно бархатные: я тебе советую присвоить это выражение, говоря об ее
глазах; нижние и верхние ресницы так длинны, что лучи солнца не отражаются в ее зрачках. Я люблю эти
глаза без
блеска: они так мягки, они будто бы тебя гладят… Впрочем, кажется, в ее лице только и есть хорошего… А что, у нее зубы белы? Это очень важно! жаль, что она не улыбнулась на твою пышную фразу.
Оно было бы даже и добродушное, если бы не мешало выражение
глаз, с каким-то жидким водянистым
блеском, прикрытых почти белыми, моргающими, точно подмигивая кому, ресницами.