— Неужто это правда? — угрюмо спрашивал Илья. Ему не
хотелось верить её словам, но он чувствовал себя беспомощным против них, не мог их опровергнуть. А она хохотала и, целуя его, убедительно доказывала...
Неточные совпадения
— Иду! — сказал Илья. — Мне тоже
хочется с тобой побыть… По правде скажу — и
верю я тебе, и нет… Уж больно ты любопытен! Ловко у тебя стихи-то выходят…
Лунёв слушал и молчал. Он почему-то жалел Кирика, жалел, не отдавая себе отчёта, за что именно жаль ему этого толстого и недалёкого парня? И в то же время почти всегда ему
хотелось смеяться при виде Автономова. Он не
верил рассказам Кирика об его деревенских похождениях: ему казалось, что Кирик хвастает, говорит с чужих слов. А находясь в дурном настроении, он, слушая речи его, думал...
Нехлюдов слушал и вместе с тем оглядывал и низкую койку с соломенным тюфяком, и окно с толстой железной решеткой, и грязные отсыревшие и замазанные стены, и жалкое лицо и фигуру несчастного, изуродованного мужика в котах и халате, и ему всё становилось грустнее и грустнее; не
хотелось верить, чтобы было правда то, что рассказывал этот добродушный человек, — так было ужасно думать, что могли люди ни за что, только за то, что его же обидели, схватить человека и, одев его в арестантскую одежду, посадить в это ужасное место.
Неточные совпадения
Она так теперь наладила свое хозяйство через Матрену Филимоновну, что ей не
хотелось ничего менять в нем; да она и не
верила знанию Левина в сельском хозяйстве.
Она знала, что старуху ждут со дня на день, знала, что старуха будет рада выбору сына, и ей странно было, что он, боясь оскорбить мать, не делает предложения; однако ей так
хотелось и самого брака и, более всего, успокоения от своих тревог, что она
верила этому.
Думаю, авось опомнится; не
хочется, знаете ли,
верить злу, черной неблагодарности в человеке.
— Вы рассуждаете так, как будто история, мачеха ваша, приказала вам: «Ваня, сделай революцию!» А вы мачехе не
верите, революции вам не
хочется, и, сделав кислое личико, вы читаете мне из корана Эдуарда Бернштейна, подтверждая его Рихтером и Ле-Боном, — не надо делать революцию!
— Томилина я скоро начну ненавидеть, мне уже теперь, иной раз,
хочется ударить его по уху. Мне нужно знать, а он учит не
верить, убеждает, что алгебра — произвольна, и черт его не поймет, чего ему надо! Долбит, что человек должен разорвать паутину понятий, сотканных разумом, выскочить куда-то, в беспредельность свободы. Выходит как-то так: гуляй голым! Какой дьявол вертит ручку этой кофейной мельницы?