Неточные совпадения
В обоих этажах помещался трактир, всегда полный народа, на чердаках жили какие-то пьяные бабы; одна из них, по прозвищу Матица, — чёрная, огромная, басовитая, — пугала мальчика сердитыми,
тёмными глазами.
Она очень выросла, её чёрные кудри спустились до плеч,
тёмные глаза стали серьёзнее и больше, и — тоненькая, гибкая — она хорошо играла роль хозяйки
в своей норе: собирала щепы на постройках, пробовала варить какие-то похлёбки и до полудня ходила с подоткнутым подолом, вся испачканная сажей, мокрая, озабоченная.
Илья поднялся со стула, обернулся к двери: пред ним стояла высокая, стройная женщина и смотрела
в лицо ему спокойными голубыми
глазами. Запах духов струился от её платья, щёки у неё были свежие, румяные, а на голове возвышалась, увеличивая её рост, причёска из
тёмных волос, похожая на корону.
— Ладно! Я возьму… — сказал он наконец и тотчас вышел вон из комнаты. Решение взять у дяди деньги было неприятно ему; оно унижало его
в своих
глазах. Зачем ему сто рублей? Что можно сделать с ними? И он подумал, что, если б дядя предложил ему тысячу рублей, — он сразу перестроил бы свою беспокойную,
тёмную жизнь на жизнь чистую, которая текла бы вдали от людей,
в покойном одиночестве… А что, если спросить у дяди, сколько досталось на его долю денег старого тряпичника? Но эта мысль показалась ему противной…
Лицо у неё было худое,
тёмные пятна вокруг
глаз увеличивали их блеск, и было
в ней что-то похожее на один из тех цветков, что растут
в глухих углах садов, среди бурьяна.
Илья лежал молча. Ему хотелось, чтоб дядя ушёл. Полузакрытыми
глазами он смотрел
в окно и видел пред собой высокую,
тёмную стену.
Илья вздрогнул от обиды,
в глазах его
потемнело, он сжал кулаки и вновь поднялся на ноги.
Следователь, молодой человек с курчавыми волосами и горбатым носом,
в золотых очках, увидав Илью, сначала крепко потёр свои худые белые руки, а потом снял с носа очки и стал вытирать их платком, всматриваясь
в лицо Ильи большими
тёмными глазами. Илья молча поклонился ему.
Илья понял вопрос. Он круто повернулся на стуле от злобы к этому человеку
в ослепительно белой рубашке, к его тонким пальцам с чистыми ногтями, к золоту его очков и острым,
тёмным глазам. Он ответил вопросом...
В маленькой комнате, тесно заставленной ящиками с вином и какими-то сундуками, горела, вздрагивая, жестяная лампа.
В полутьме и тесноте Лунёв не сразу увидал товарища. Яков лежал на полу, голова его была
в тени, и лицо казалось чёрным, страшным. Илья взял лампу
в руки и присел на корточки, освещая избитого. Синяки и ссадины покрывали лицо Якова безобразной
тёмной маской,
глаза его затекли
в опухолях, он дышал тяжело, хрипел и, должно быть, ничего не видел, ибо спросил со стоном...
Сторож медленно поднимал брови; под ними
в глубоких орбитах тяжело ворочались круглые,
тёмные глаза. Они смотрели
в лицо Ильи спокойно, без блеска, неподвижным матовым взглядом.
Лицо у неё страшно распухло, сплошь покрыто
тёмными пятнами, огромные
глаза затекли
в опухолях и стали узенькими.
— Вы, кажется, обиделись на меня? — раздался её твёрдый голос. Он так резко отличался от тех звуков, которыми она сказала свои первые слова, что Илья тревожно взглянул на неё, а она уж вновь была такая, как всегда, что-то заносчивое, задорное было
в её
тёмных глазах.
Илья взглянул на арестанта. Это был высокого роста мужик с угловатой головой. Лицо у него было
тёмное, испуганное, он оскалил зубы, как усталая, забитая собака скалит их, прижавшись
в угол, окружённая врагами, не имея силы защищаться. А Петруха, Силачев, Додонов и другие смотрели на него спокойно, сытыми
глазами. Лунёву казалось, что все они думают о мужике...
Вдруг он вздрогнул: одна, тоже вчерашняя, мысль опять пронеслась в его голове. Но вздрогнул он не оттого, что пронеслась эта мысль. Он ведь знал, он предчувствовал, что она непременно «пронесется», и уже ждал ее; да и мысль эта была совсем не вчерашняя. Но разница была в том, что месяц назад, и даже вчера еще, она была только мечтой, а теперь… теперь явилась вдруг не мечтой, а в каком-то новом, грозном и совсем незнакомом ему виде, и он вдруг сам сознал это… Ему стукнуло в голову, и
потемнело в глазах.
Неточные совпадения
В глазах у меня
потемнело, голова закружилась, я сжал ее
в моих объятиях со всею силою юношеской страсти, но она, как змея, скользнула между моими руками, шепнув мне на ухо: «Нынче ночью, как все уснут, выходи на берег», — и стрелою выскочила из комнаты.
Когда половой все еще разбирал по складам записку, сам Павел Иванович Чичиков отправился посмотреть город, которым был, как казалось, удовлетворен, ибо нашел, что город никак не уступал другим губернским городам: сильно била
в глаза желтая краска на каменных домах и скромно
темнела серая на деревянных.
Между ними завязался спор о гнедом и чагравом. Между тем вошел
в комнату красавец — стройного роста, светло-русые блестящие кудри и
темные глаза. Гремя медным ошейником, мордатый пес, собака-страшилище, вошел вослед за ним.
И что ж?
Глаза его читали, // Но мысли были далеко; // Мечты, желания, печали // Теснились
в душу глубоко. // Он меж печатными строками // Читал духовными
глазами // Другие строки.
В них-то он // Был совершенно углублен. // То были тайные преданья // Сердечной,
темной старины, // Ни с чем не связанные сны, // Угрозы, толки, предсказанья, // Иль длинной сказки вздор живой, // Иль письма девы молодой.
Роясь
в легком сопротивлении шелка, он различал цвета: красный, бледный розовый и розовый
темный; густые закипи вишневых, оранжевых и мрачно-рыжих тонов; здесь были оттенки всех сил и значений, различные
в своем мнимом родстве, подобно словам: «очаровательно» — «прекрасно» — «великолепно» — «совершенно»;
в складках таились намеки, недоступные языку зрения, но истинный алый цвет долго не представлялся
глазам нашего капитана; что приносил лавочник, было хорошо, но не вызывало ясного и твердого «да».