Оттого ли, что Илья сказал страшные слова, или оттого, что он не договорил их, но ему стало легко и весело. Улыбаясь, он тихо и
с лаской в голосе сказал девочке...
Неточные совпадения
Илья учился у неё этой неуклонной твёрдости в достижении цели своей. Но порой, при мысли, что она даёт
ласки свои другому, он чувствовал обиду, тяжёлую, унижавшую его. И тогда пред ним
с особенною яркостью вспыхивала мечта о лавочке, о чистой комнате, в которой он стал бы принимать эту женщину. Он не был уверен, что любит её, но она была необходима ему. Так прошло месяца три.
Илья понял, кто стоит перед ним. Он почувствовал, что кровь бросилась в лицо ему и в груди его закипело. Так вот кто делит
с ним
ласки этой чистой, крепкой женщины.
Голубые глаза её темнели, губы жадно вздрагивали, и грудь, высоко поднимаясь, как бы рвалась навстречу Илье. Он обнимал её, целовал, сколько силы хватало, а потом, идя домой, думал: «Как же она, такая живая и горячая, как она могла выносить поганые
ласки старика?» И Олимпиада казалась ему противной, он
с отвращением плевал, вспоминая её поцелуи. Однажды, после взрыва её страсти, он, пресыщенный
ласками, сказал ей...
И вместе
с разговорами её эти
ласки потихоньку уничтожали в нём уважение к ней.
Но она, весело смеясь, снова приставала к нему, и порою рядом
с ней Лунёв чувствовал себя обмазанным её зазорными словами, как смолой. А когда она видела на лице Ильи недовольство ею, тоску в глазах его, она смело будила в нём чувство самца и
ласками своими заглаживала в нём враждебное ей…
«Ага! Так ты меня затем крепко обнимаешь, чтобы в карман мне незаметно залезть?» — мысленно говорил он Татьяне Власьевне. И тут же решил, пустив в оборот все свои деньги, выкупить магазин у сожительницы, порвать связь
с нею. Решить это ему было легко. Татьяна Власьевна и раньше казалась ему лишней в его жизни, и за последнее время она становилась даже тяжела ему. Он не мог привыкнуть к её
ласкам и однажды прямо в глаза сказал ей...
— Вот отлично! Общий! — вскрикнул Левин и побежал
с Лаской в чащу отыскивать вальдшнепа. «Ах да, о чем это неприятно было? — вспоминал он. — Да, больна Кити… Что ж делать, очень жаль», думал он.
Нина Александровна, видя искренние слезы его, проговорила ему наконец безо всякого упрека и чуть ли даже не
с лаской: «Ну, бог с вами, ну, не плачьте, ну, бог вас простит!» Лебедев был до того поражен этими словами и тоном их, что во весь этот вечер не хотел уже и отходить от Нины Александровны (и во все следующие дни, до самой смерти генерала, он почти с утра до ночи проводил время в их доме).
— Как, матушка, не вырасти, года такие. Старое-то старится, молодое растет, —
с лаской молвил в ответ Смолокуров. — А мы и у вас маленько погостили на старом Дунюшкином пепелище… Вас-то, матушка, только не захватили.
Назавтра мальчик чувствует себя лучше, — и глаза Екатерины Александровны смотрят на меня
с ласкою и любовью. Вообще, еще не видя больного, я уж при входе безошибочно заключал об его состоянии по глазам открывавшей мне дверь Екатерины Александровны: хуже больному — и лицо ее горит через силу сдерживаемою враждою ко мне; лучше — и глаза смотрят с такою ласкою!
Неточные совпадения
Чей взор, волнуя вдохновенье, // Умильной
лаской наградил // Твое задумчивое пенье? // Кого твой стих боготворил?» // И, други, никого, ей-богу! // Любви безумную тревогу // Я безотрадно испытал. // Блажен, кто
с нею сочетал // Горячку рифм: он тем удвоил // Поэзии священный бред, // Петрарке шествуя вослед, // А муки сердца успокоил, // Поймал и славу между тем; // Но я, любя, был глуп и нем.
Больной и
ласки и веселье // Татьяну трогают; но ей // Не хорошо на новоселье, // Привыкшей к горнице своей. // Под занавескою шелковой // Не спится ей в постеле новой, // И ранний звон колоколов, // Предтеча утренних трудов, // Ее
с постели подымает. // Садится Таня у окна. // Редеет сумрак; но она // Своих полей не различает: // Пред нею незнакомый двор, // Конюшня, кухня и забор.
Одна из них,
с загорелой шеей,
с голыми локтями,
с робко опущенными, но лукавыми глазами, чуть-чуть, для виду только, обороняется от барской
ласки, а сама счастлива… тс!.. жена чтоб не увидела, Боже сохрани!
У ней лицо было другое, не прежнее, когда они гуляли тут, а то,
с которым он оставил ее в последний раз и которое задало ему такую тревогу. И
ласка была какая-то сдержанная, все выражение лица такое сосредоточенное, такое определенное; он видел, что в догадки, намеки и наивные вопросы играть
с ней нельзя, что этот ребяческий, веселый миг пережит.
— О, это важно, —
с комической строгостью произнес он, — за это надо было лишить вас… одного блюда за обедом. — Он глядел на нее все
с большей
лаской,
с большей любовью.