Откуда-то издали доносился
протяжный стон, похожий на гудение струны, которую кто-то задевает через равные промежутки времени, а она вздрагивает и звучит безнадёжно, точно зная, что нигде нет живого сердца, способного успокоить её болезненную дрожь.
Вдруг среди этого безмолвия раздался выстрел,
протяжный стон, шум от падения тяжелого тела, и снова все смолкло. В бричке сидел один Талицкий.
Они тихо подвигаются бесформенными тенями в темноте и так же, как «Хведько», о чем-то плачут, быть может, оттого, что и над горой и над долиной стоят эти печальные,
протяжные стоны Иохимовой песни, — песни о «необачном козачине», что променял молодую женку на походную трубку и на боевые невзгоды.
Вон понизу бурлаки с однообразным,
протяжным стоном идут бечевою, старец с вершины горы своей благословляет труждающегося и обремененного человека, и бурлак, завидев святого старца, благоговейно на ходу обнажает свою облитую потом голову.
В палате, битком набитой больными, было душно, и стояла тяжелая вонь от газов, выделявшихся у спавших. Дежурная сиделка дремала у окна. Дряхлый старик лакей с отеком легких стонал грубыми,
протяжными стонами, ночники тускло светились, все глядело мрачно и уныло. Но на душе у Андрея Ивановича было радостно.
Неточные совпадения
Вдруг… слабый крик… невнятный
стон // Как бы из замка слышит он. // То был ли сон воображенья, // Иль плач совы, иль зверя вой, // Иль пытки
стон, иль звук иной — // Но только своего волненья // Преодолеть не мог старик // И на
протяжный слабый крик // Другим ответствовал — тем криком, // Которым он в веселье диком // Поля сраженья оглашал, // Когда с Забелой, с Гамалеем, // И — с ним… и с этим Кочубеем // Он в бранном пламени скакал.
«Я ждал. И вот в тени ночной // Врага почуял он, и вой //
Протяжный, жалобный, как
стон, // Раздался вдруг… и начал он // Сердито лапой рыть песок, // Встал на дыбы, потом прилег, // И первый бешеный скачок // Мне страшной смертию грозил… // Но я его предупредил. // Удар мой верен был и скор. // Надежный сук мой, как топор, // Широкий лоб его рассек… // Он
застонал, как человек, // И опрокинулся. Но вновь, // Хотя лила из раны кровь // Густой, широкою волной, // Бой закипел, смертельный бой!
Голос витютина по-настоящему нельзя назвать воркованьем: в звуках его есть что-то унылое; они протяжны и более похожи на
стон или завыванье, очень громкое и в то же время не противное, а приятное для слуха; оно слышно очень издалека, особенно по зарям и по ветру, и нередко открывает охотнику гнезда витютина, ибо он любит, сидя на сучке ближайшего к гнезду дерева, предпочтительно сухого, выражать свое счастие
протяжным воркованьем или, что будет гораздо вернее, завываньем.
Когда еще доктор осматривал больных, с улицы донесся какой-то подавленный
стон. Немного погодя звук повторился и застыл в воздухе
протяжным унылым воем. Без сомнения, это были волки.
Когда ж школьник произнес громовым,
протяжным голосом: «Изыде…» — больная
застонала, заскрежетала зубами и страшно закликала на разные голоса.