Неточные совпадения
— С ружьём-то? — горячо воскликнул Илья. — Да я, когда большой вырасту, я зверей
не побоюся!.. Я их руками душить стану!.. Я и теперь уж никого
не боюсь! Здесь — житьё тугое! Я хоть и маленький, а вижу! Здесь больнее дерутся, чем в деревне! Кузнец как треснет
по башке, так там аж гудит весь
день после того!..
От этих дум торговля казалась ему скучным
делом, мечта о чистой, маленькой лавочке как будто таяла в нём, он чувствовал в груди пустоту, в теле вялость и лень. Ему казалось, что он никогда
не выторгует столько денег, сколько нужно для того, чтоб открыть лавочку, и до старости будет шляться
по пыльным, жарким улицам с ящиком на груди, с болью в плечах и спине от ремня. Но удача в торговле, вновь возбуждая его бодрость, оживляла мечту.
— Несуразный ты человек, вот что! И всё это у тебя от безделья в голову лезет. Что твоё житьё? Стоять за буфетом —
не велика важность. Ты и простоишь всю жизнь столбом. А вот походил бы
по городу, как я, с утра до вечера, каждый
день, да поискал сам себе удачи, тогда о пустяках
не думал бы… а о том, как в люди выйти, как случай свой поймать. Оттого у тебя и голова большая, что пустяки в ней топорщатся. Дельные-то мысли — маленькие, от них голова
не вспухнет…
—
Не стоял. Захотел бы ты — его
не было бы…
Не намекала я тебе,
не говорила разве, что могу всегда прогнать его? Ты молчал да посмеивался, — ты ведь никогда по-человечески
не любил меня… Ты сам,
по своей воле,
делил меня с ним пополам…
— Когда вы проходили в этот
день по улице,
не помните ли,
не встретился ли вам человек высокого роста, в полушубке и чёрной барашковой шапке?
Мальчик, служивший в лавке, показал, что эти ризы были куплены
дня за три до убийства у человека высокого роста, в полушубке,
по имени Андрея, что человек этот
не однажды продавал Полуэктову серебряные и золотые вещи и что Полуэктов давал ему деньги в долг.
Каждый
день Илья слышал что-нибудь новое
по этому
делу: весь город был заинтересован дерзким убийством, о нём говорили всюду — в трактирах, на улицах. Но Лунёва почти
не интересовали эти разговоры: мысль об опасности отвалилась от его сердца, как корка от язвы, и на месте её он ощущал только какую-то неловкость. Он думал лишь об одном: как теперь будет жить?
— Он мне, значит, и говорит: «У меня, говорит, двое детей… два мальчика. Дескать — надо им няньку, а нянька есть чужой человек… воровать будет и всё такое… Так ты-де уговори-ка дочь…» Ну, я и уговорил… и Матица уговорила… Маша — умница, она поняла сразу! Ей податься некуда… хуже бы вышло, лучше — никогда!.. «Всё равно, говорит, я пойду…» И пошла. В три
дня всё окрутили… Нам с Матицей дано
по трёшной… но только мы их сразу обе пропили вчера!.. Ну и пьёт эта Матица, — лошадь столько
не может выпить!..
— Вы говорили, что галантерейный магазин может дать процентов двадцать и более, смотря
по тому, как поставить
дело. Ну-с, мы готовы дать вам под вексель на срок — до предъявления,
не иначе, — наши деньги, а вы открываете магазин. Торговать вы будете под моим контролем, а прибыль мы
делим пополам. Товар вы страхуете на моё имя, а кроме того, вы даёте мне на него ещё одну бумажку — пустая бумажка! Но она необходима для формы. Нуте-ка, подумайте над этим и скажите: да или нет?
— Верно!
Не успокаивает… Какой мне выигрыш в том, что я, на одном месте стоя, торгую? Свободы я лишился. Выйти нельзя. Бывало, ходишь
по улицам, куда хочешь… Найдёшь хорошее, уютное местечко, посидишь, полюбуешься… А теперь торчу здесь изо
дня в
день и — больше ничего…
Она как будто слушала курс жизни
не по дням, а по часам. И каждый час малейшего, едва заметного опыта, случая, который мелькнет, как птица, мимо носа мужчины, схватывается неизъяснимо быстро девушкой: она следит за его полетом вдаль, и кривая, описанная полетом линия остается у ней в памяти неизгладимым знаком, указанием, уроком.
Помещение дорогое, расходы огромные, но число членов росло
не по дням, а по часам. Для поступления в действительные члены явился новый термин: «общественный деятель». Это было очень почтенно и модно и даже иногда заменяло все. В баллотировочной таблице стояло: «…такой-то, общественный деятель», — и выборы обеспечены. В члены-соревнователи выбирали совсем просто, без всякого стажа.
Может быть, он сладил бы и с этим открытием, но возле стояла жена, дети, а впереди представлялись годы ссылки, нужды, лишений, и Витберг седел, седел, старел, старел
не по дням, а по часам. Когда я его оставил в Вятке через два года, он был десятью годами старше.
Неточные совпадения
Латынь из моды вышла ныне: // Так, если правду вам сказать, // Он знал довольно по-латыни, // Чтоб эпиграфы разбирать, // Потолковать об Ювенале, // В конце письма поставить vale, // Да помнил, хоть
не без греха, // Из Энеиды два стиха. // Он рыться
не имел охоты // В хронологической пыли // Бытописания земли; // Но
дней минувших анекдоты, // От Ромула до наших
дней, // Хранил он в памяти своей.
Татьяна (русская душою, // Сама
не зная почему) // С ее холодною красою // Любила русскую зиму, // На солнце иней в
день морозный, // И сани, и зарею поздной // Сиянье розовых снегов, // И мглу крещенских вечеров. //
По старине торжествовали // В их доме эти вечера: // Служанки со всего двора // Про барышень своих гадали // И им сулили каждый год // Мужьев военных и поход.
Привычка усладила горе, //
Не отразимое ничем; // Открытие большое вскоре // Ее утешило совсем: // Она меж
делом и досугом // Открыла тайну, как супругом // Самодержавно управлять, // И всё тогда пошло на стать. // Она езжала
по работам, // Солила на зиму грибы, // Вела расходы, брила лбы, // Ходила в баню
по субботам, // Служанок била осердясь — // Всё это мужа
не спросясь.
Гм! гм! Читатель благородный, // Здорова ль ваша вся родня? // Позвольте: может быть, угодно // Теперь узнать вам от меня, // Что значит именно родные. // Родные люди вот какие: // Мы их обязаны ласкать, // Любить, душевно уважать // И,
по обычаю народа, // О Рождестве их навещать // Или
по почте поздравлять, // Чтоб остальное время года //
Не думали о нас они… // Итак, дай Бог им долги
дни!
Тут был, однако, цвет столицы, // И знать, и моды образцы, // Везде встречаемые лица, // Необходимые глупцы; // Тут были дамы пожилые // В чепцах и в розах, с виду злые; // Тут было несколько девиц, //
Не улыбающихся лиц; // Тут был посланник, говоривший // О государственных
делах; // Тут был в душистых сединах // Старик, по-старому шутивший: // Отменно тонко и умно, // Что нынче несколько смешно.