Неточные совпадения
Вечером этого дня Илья, устав бродить по двору, сидел на полу около стола дяди и сквозь дрёму слушал разговор Терентия с дедушкой Еремеем, который пришёл в трактир попить чайку. Тряпичник очень подружился с горбуном и всегда усаживался
пить чай рядом со столом Терентия.
— Вот и пришли Лазари, весь город облазили, везде напроказили!.. Илька! Иди, помой рожу да приходи в трактир
чай пить!..
А Петруха сидел за буфетом, играл в шашки да с утра до вечера
пил чай и ругал половых. Вскоре после смерти Еремея он стал приучать Терентия к торговле за буфетом, а сам всё только расхаживал по двору да посвистывал, разглядывая дом со всех сторон и стукая в стены кулаками.
Илья повторил клятву, и тогда Яков отвёл его в угол двора, к старой липе. Там он снял со ствола искусно прикреплённый к нему кусок коры, и под нею в дереве открылось большое отверстие. Это
было дупло, расширенное ножом и красиво убранное внутри разноцветными тряпочками и бумажками, свинцом от
чая, кусочками фольги. В глубине этой дыры стоял маленький, литой из меди образок, а пред ним
был укреплён огарок восковой свечи.
Пёстрой, шумной волной текла жизнь вокруг, он плыл в этой волне свободно и легко, толкался на базарах, заходил в трактиры, важно спрашивал себе пару
чая и
пил его с белым хлебом долго, солидно, — как человек, знающий себе цену.
Вечером, закрыв лавку, он сидит в чистой, светлой комнате,
пьёт чай и читает книжку.
Чай был необыкновенно вкусен, а самовар, весь покрытый окисями, имел славную старческую рожу, ласково-хитрую.
— Позапрошлый раз в трактире дядя твой
чай пил с каким-то старичком, — начётчиком, должно
быть. Старичок говорил, будто в библии сказано: «покойны дома у грабителей и безопасны у раздражающих бога, которые как бы бога носят на руках своих…»
— Идём
чай пить, каприз!.. Потом и ты приходи, Верочка…
— Теплее стало… гораздо теплее! — торопливо ответил половой и убежал, а Илья, налив стакан
чаю, не
пил, не двигался, чутко ожидая. Ему стало жарко — он начал расстёгивать ворот пальто и, коснувшись руками подбородка, вздрогнул — показалось, что это не его руки, а чьи-то чужие, холодные. Подняв их к лицу, тщательно осмотрел пальцы — руки
были чистые, но Лунёв подумал, что всё-таки надо вымыть их мылом…
—
Чай пить придёшь? — спросил Яков.
Но ему
было тяжело, неловко с людьми, и, отказавшись от
чая, он ушёл к себе.
— В трактире
чай пил, — сказал Илья.
Утром, когда Илья
пил чай в своей комнате, она в переднике, с засученными по локоть рукавами, порхала по кухне и, заглядывая в дверь к нему, оживлённо говорила...
— Вечером приходи к нам
чай пить… Приходи без стеснения… в карты поиграем, в дурачки… Гости к нам ходят редко. Принимать гостей — приятно, но их надо угощать, а это — неприятно, потому что дорого.
— Илья Яковлевич!
Чай пить будете? — окрикнула его хозяйка.
Иногда вечером хозяева приглашали постояльца
пить чай. За
чаем Татьяна Власьевна весело шутила, а её муж мечтал о том, как бы хорошо разбогатеть сразу и — купить дом.
Илья молчал, улыбался. В комнате
было тепло, чисто, пахло вкусным
чаем и ещё чем-то, тоже вкусным. В клетках, свернувшись в пушистые комки, спали птички, на стенах висели яркие картинки. Маленькая этажерка, в простенке между окон,
была уставлена красивыми коробочками из-под лекарств, курочками из фарфора, разноцветными пасхальными яйцами из сахара и стекла. Всё это нравилось Илье, навевая тихую, приятную грусть.
Однажды вечером, когда он, охваченный скукой, сидел в своей комнате у открытого окна и, глядя в тёмный сад, вспоминал Олимпиаду, Татьяна Власьевна вышла в кухню и позвала его
пить чай.
Илья слушал,
пил чай, и ему казалось, что
чай горьковат.
—
Чаем тебя
напоить? — предложил Лунёв. Ему неприятно
было слушать голос Матицы и смотреть на её заживо гниющее, большое, дряблое тело.
Илья улыбался, глядя на рябое лицо и широкий, постоянно вздрагивающий нос. Вечером, закрыв магазин, Илья уходил в маленькую комнатку за прилавком. Там на столе уже кипел самовар, приготовленный мальчиком, лежал хлеб, колбаса. Гаврик
выпивал стакан
чаю с хлебом и уходил в магазин спать, а Илья сидел за самоваром долго, иногда часа два кряду.
Пил с Гавриком
чай и осматривал свой магазин, как что-то новое.
— Не плачь… — сказал Илья, отвернувшись от неё. — Ты лучше…
пей чай… и рассказывай мне всё… легче
будет…
— Ишь какой, — равнодушно сказала Маша, её безжизненное лицо осталось неподвижным. Потом она стала
пить чай, а руки у неё тряслись, блюдечко стучало о зубы её. Илья смотрел на неё из-за самовара и не знал — жалко ему Машу или не жалко?
Илья захохотал. Потом товарищи начали
пить чай. Обои в комнате потрескались, и сквозь щели переборки из трактира в комнату свободно текли и звуки и запахи. Всё заглушая, в трактире раздавался чей-то звонкий, возбуждённый голос...
— Придёшь это к ним… «А, здравствуйте!» Обедают — садись обедать,
чай пьют —
пей чай! Простота! Народищу всякого — уйма! Весело, —
поют, кричат, спорят про книжки. Книжек — как в лавке. Тесно, толкаются, смеются. Народ всё образованный — адвокат там один, другой скоро доктором
будет, гимназисты и всякие эдакие фигуры. Совсем забудешь, кто ты
есть, и тоже заодно с ними и хохочешь, и куришь, и всё. Хороший народ! Весёлый, а сурьёзный…
Илье
было приятно видеть дядю таким обновлённым. Он хлопотал около стола, приготовляя
чай, но отзывался на вопросы горбуна сдержанно, осторожно.
Наскоро
выпив чаю, почти бегом он пошёл в суд.
Неточные совпадения
Городничий (дрожа).По неопытности, ей-богу по неопытности. Недостаточность состояния… Сами извольте посудить: казенного жалованья не хватает даже на
чай и сахар. Если ж и
были какие взятки, то самая малость: к столу что-нибудь да на пару платья. Что же до унтер-офицерской вдовы, занимающейся купечеством, которую я будто бы высек, то это клевета, ей-богу клевета. Это выдумали злодеи мои; это такой народ, что на жизнь мою готовы покуситься.
Городничий. Полно вам, право, трещотки какие! Здесь нужная вещь: дело идет о жизни человека… (К Осипу.)Ну что, друг, право, мне ты очень нравишься. В дороге не мешает, знаешь, чайку
выпить лишний стаканчик, — оно теперь холодновато. Так вот тебе пара целковиков на
чай.
Он больше виноват: говядину мне подает такую твердую, как бревно; а суп — он черт знает чего плеснул туда, я должен
был выбросить его за окно. Он меня морил голодом по целым дням…
Чай такой странный: воняет рыбой, а не
чаем. За что ж я… Вот новость!
— Коли всем миром велено: // «Бей!» — стало,
есть за что! — // Прикрикнул Влас на странников. — // Не ветрогоны тисковцы, // Давно ли там десятого // Пороли?.. Не до шуток им. // Гнусь-человек! — Не бить его, // Так уж кого и бить? // Не нам одним наказано: // От Тискова по Волге-то // Тут деревень четырнадцать, — //
Чай, через все четырнадцать // Прогнали, как сквозь строй! —
Теперь, как виноватая, // Стою перед соседями: // Простите! я
была // Спесива, непоклончива, // Не
чаяла я, глупая, // Остаться сиротой…