Неточные совпадения
Он смотрел на записку, думая — зачем зовёт его Олимпиада? Ему было боязно понять это, сердце его снова
забилось тревожно.
В девять часов он явился на место свидания, и, когда среди женщин, гулявших около бань парами и
в одиночку, увидал высокую фигуру Олимпиады, тревога ещё сильнее охватила его. Олимпиада была одета
в какую-то старенькую шубку, а голова у неё закутана платком так, что Илья видел только её
глаза. Он молча встал перед нею…
Мириады разнообразных комаров, от крошечной мошки, что целыми кучами
забивается в глаза, в нос и уши, до тощей длинноногой караморы, день и ночь несметными роями толкутся в воздухе, столбами носятся над болотами и преследуют человека нестерпимыми мученьями…
Наконец перешли мы мост, пошли ровнее. Стемнело, было тихо, звездно и очень холодно. Мы дошли до южных ворот Мукдена и повернули направо вдоль городской стены. Над обозом неподвижно стояла очень мелкая густая пыль; она
забивалась в глаза, в нос, трудно было дышать. Становилось все холоднее, ноги в стременах стыли.
Неточные совпадения
Девушка так быстро шла, как будто ей необходимо было устать, а Клим испытывал желание
забиться в сухой, светлый угол и уже там подумать обо всем, что плыло перед
глазами, поблескивая свинцом и позолотой, рыжей медью и бронзой.
Перед вечером первый раз появилась мошка. Местные старожилы называют ее гнусом. Уссурийская мошка — истинный бич тайги. После ее укуса сразу открывается кровоточивая ранка. Она ужасно зудит, и, чем больше расчесывать ее, тем зуд становится сильнее. Когда мошки много, ни на минуту нельзя снять сетку с лица. Мошка слепит
глаза,
забивается в волосы, уши,
забивается в рукава и нестерпимо кусает шею. Лицо опухает, как при рожистом воспалении.
О, да, я помнил ее!.. Когда она, вся покрытая цветами, молодая и прекрасная, лежала с печатью смерти на бледном лице, я, как зверек,
забился в угол и смотрел на нее горящими
глазами, перед которыми впервые открылся весь ужас загадки о жизни и смерти. А потом, когда ее унесли
в толпе незнакомых людей, не мои ли рыдания звучали сдавленным стоном
в сумраке первой ночи моего сиротства?
Стихла
в испуге Серафима Ильинишна. Вспрыгнула на лавку и, поджав ноги калачиком,
забилась в самый угол и крепко зажмурила
глаза.
Мелкая сошка
забивалась в глушь, где природа представляла, относительно, очень мало льгот, но зато никакой
глаз туда не заглядывал, и, следовательно, крепостные мистерии могли совершаться вполне беспрепятственно.