Неточные совпадения
В подвале
жил сапожник Перфишка
с больной, безногою женой и дочкой лет семи, тряпичник
дедушка Еремей, нищая старуха, худая, крикливая, её звали Полоротой, и извозчик Макар Степаныч, человек пожилой, смирный, молчаливый.
Вечера
дедушка Еремей по-прежнему проводил в трактире около Терентия, разговаривая
с горбуном о боге и делах человеческих. Горбун,
живя в городе, стал ещё уродливее. Он как-то отсырел в своей работе; глаза у него стали тусклые, пугливые, тело точно растаяло в трактирной жаре. Грязная рубашка постоянно всползала на горб, обнажая поясницу. Разговаривая
с кем-нибудь, Терентий всё время держал руки за спиной и оправлял рубашку быстрым движением рук, — казалось, он прячет что-то в свой горб.
Меня же учила молиться за дедушку, и сама молилась и много мне еще рассказывала, как она прежде
жила с дедушкой и как дедушка ее очень любил, больше всех.
Неточные совпадения
— Мачеха меня не любит, отец тоже не любит, и
дедушка не любит, — что же я буду
с ними
жить? Вот спрошу бабушку, где разбойники водятся, и убегу к ним, — тогда вы все и узнаете… Бежим вместе?
Галактион долго не соглашался, хотя и не знал, что делать
с детьми. Агния убедила его тем, что дети будут
жить у
дедушки, а не в чужом доме. Это доказательство хоть на что-нибудь походило, и он согласился.
С Харченком он держал себя, как посторонний человек, и делал вид, что ничего не знает об его обличительных корреспонденциях.
— Нет, матушка. В Казани я
с весны не бывал,
с весны не видел дома родительского… Да и что смотреть-то на него после
дедушки?.. Сами изволите знать, каковы у нас
с дядей дела пошли, — отвечал Петр Степаныч. — В Петербург да в Москву ездил, а после того без малого месяц у Макарья
жить довелось.
Ипат — рослый и коренастый мужик, в пестрядинной рубахе навыпуск,
с громадной лохматой головой и отвислым животом, который он поминутно чешет. Он дедушкин ровесник, служил у него в приказчиках, когда еще дела были, потом остался у него
жить и пользуется его полным доверием. Идет доклад.
Дедушка подробно расспрашивает, что и почем куплено; оказывается, что за весь ворох заплачено не больше синей ассигнации.
— Ровно не знает, про что говорю! —
с досадой промолвил Самоквасов. — Третий год прошу и молю я тебя: выходи за меня… Ну, прежде, конечно,
дедушка жив, из дядиных рук я смотрел… Теперь шабаш, сам себе голова, сам себе вольный казак!.. Что захочу, то и делаю!..