— Уж я не знаю — кто! — молвил Илья, чувствуя прилив неукротимого желания обидеть эту женщину и всех людей. — Знаю, что не вам о нём говорить, да! Не вам! Вы им только
друг от друга прикрываетесь… Не маленький… вижу я. Все ноют, жалуются… а зачем пакостничают? Зачем друг друга обманывают, грабят?.. Согрешит, да и за угол! Господи, помилуй! Понимаю я… обманщики, черти! И сами себя и бога обманываете!..
Неточные совпадения
Крик его, как плетью, ударил толпу. Она глухо заворчала и отхлынула прочь. Кузнец поднялся на ноги, шагнул к мёртвой жене, но круто повернулся назад и — огромный, прямой — ушёл в кузню. Все видели, что, войдя туда, он сел на наковальню, схватил руками голову, точно она вдруг нестерпимо заболела у него, и начал качаться вперёд и назад. Илье стало жалко кузнеца; он ушёл прочь
от кузницы и, как во сне, стал ходить по двору
от одной кучки людей к
другой, слушая говор, но ничего не понимая.
Илья, бледный, с расширенными глазами, отошёл
от кузницы и остановился у группы людей, в которой стояли извозчик Макар, Перфишка, Матица и
другие женщины с чердака.
Маша пересаживалась
от стола на свою постель и оттуда смотрела чёрными глазами то на одного, то на
другого. Потом она начинала позёвывать, покачиваться, сваливалась на подушку.
Он махнул рукой, отвернулся
от товарища и замер неподвижно, крепко упираясь руками в сиденье стула и опустив голову на грудь. Илья отошёл
от него, сел на кровать в такой же позе, как Яков, и молчал, не зная, что сказать в утешение
другу.
— А я отвыкать стал
от книг, — вздохнув, сказал Илья. — Читаешь — одно, глядишь —
другое…
— Я первый раз в жизни вижу, как люди любят
друг друга… И тебя, Павел, сегодня оценил по душе, — как следует!.. Сижу здесь… и прямо говорю — завидую… А насчёт… всего прочего… я вот что скажу: не люблю я чуваш и мордву, противны они мне! Глаза у них — в гною. Но я в одной реке с ними купаюсь, ту же самую воду пью, что и они. Неужто из-за них отказаться мне
от реки? Я верю — бог её очищает…
Взволнованные разговором, возбуждённые ласками, они смотрели
друг на
друга, как сквозь туман. Им было жарко
от объятий и тесно в одеждах…
Утром на
другой день он узнал
от Перфишки, что Машутку выдали замуж за лавочника Хренова, вдовца лет пятидесяти, недавно потерявшего жену.
Буфетчик смотрел на сына и что-то пробормотал невнятно. Один глаз у него был широко раскрыт, а
другой, как у Якова, тоже почти затёк
от удара Ильи.
Об извозчиках он мог говорить целый вечер, и Лунёв никогда не слыхал
от него
других речей. Приходил ещё смотритель приюта для детей Грызлов, молчаливый человек с чёрной бородой. Он любил петь басом «Как по морю, морю синему», а жена его, высокая и полная женщина с большими зубами, каждый раз съедала все конфекты у Татьяны Власьевны, за что после её ухода Автономова ругала её.
— Мне — поздно… Мне надо смерть понимать… Отрезали мне ногу, а она вот выше пухнет… и
другая пухнет… а также и грудь… я умру скоро
от этого…
«Людей много, и каждый норовит пользоваться чем-нибудь
от другого. А ей — какая польза брать под свою защиту Машутку, Веру?.. Она — бедная. Чай, каждый кусок в доме-то на счету… Значит, очень добрая… А со мной говорит эдак… Чем я хуже Павла?»
В недуге тяжком и в бреду
Я годы молодости прожил.
Вопрос — куда, слепой, иду? —
Ума и сердца не тревожил.
Мрак мою душу оковал
И ослепил мне ум и очи…
Но я всегда — и дни и ночи —
О чём-то светлом тосковал!..
Вдруг — светом внутренним полна,
Ты предо мною гордо встала —
И, дрогнув, мрака пелена
С души и глаз моих упала!
Да будет проклят этот мрак!
Свободный
от его недуга,
Я чувствую — нашёл я
друга!
И ясно вижу — кто мой враг!..
Татьяна Власьевна хлопотала в
другой комнате около стола, уставленного бутылками. Алая шёлковая кофточка ярким пятном рисовалась на белых обоях стены, маленькая женщина носилась по комнате подобно бабочке, на лице у неё сияла гордость домовитой хозяйки, у которой всё идёт прекрасно. Раза два Илья видел, что она ловкими, едва заметными знаками зовёт его к себе, но он не шёл к ней и чувствовал удовольствие
от сознания, что это беспокоит её.
— Он сумасшедший! — радостно крикнул Кирик и, прыгая по комнате
от одного к
другому, он кричал тревожно и радостно...
Слова Марьи Ивановны открыли мне глаза и объяснили мне многое. Я понял упорное злоречие, которым Швабрин ее преследовал. Вероятно, замечал он нашу взаимную склонность и старался отвлечь нас
друг от друга. Слова, подавшие повод к нашей ссоре, показались мне еще более гнусными, когда, вместо грубой и непристойной насмешки, увидел я в них обдуманную клевету. Желание наказать дерзкого злоязычника сделалось во мне еще сильнее, и я с нетерпением стал ожидать удобного случая.
Неточные совпадения
Хлестаков. Да у меня много их всяких. Ну, пожалуй, я вам хоть это: «О ты, что в горести напрасно на бога ропщешь, человек!..» Ну и
другие… теперь не могу припомнить; впрочем, это все ничего. Я вам лучше вместо этого представлю мою любовь, которая
от вашего взгляда… (Придвигая стул.)
Жизнь трудовая — //
Другу прямая // К сердцу дорога, // Прочь
от порога, // Трус и лентяй! // То ли не рай?
Стародум. Вы оба
друг друга достойны. (В восхищении соединяя их руки.)
От всей души моей даю вам мое согласие.
Я ни
от кого их не таю для того, чтоб
другие в подобном положении нашлись меня умнее.
Стародум (берет у Правдина табак). Как ни с чем? Табакерке цена пятьсот рублев. Пришли к купцу двое. Один, заплатя деньги, принес домой табакерку.
Другой пришел домой без табакерки. И ты думаешь, что
другой пришел домой ни с чем? Ошибаешься. Он принес назад свои пятьсот рублев целы. Я отошел
от двора без деревень, без ленты, без чинов, да мое принес домой неповрежденно, мою душу, мою честь, мои правилы.