Перед ним стоял с лампой в руке маленький старичок, одетый в тяжёлый, широкий, малинового цвета халат. Череп у него был почти голый, на подбородке беспокойно тряслась коротенькая, жидкая, серая бородка. Он смотрел в лицо Ильи, его острые, светлые глазки ехидно сверкали, верхняя губа, с жёсткими волосами на ней, шевелилась. И лампа тряслась
в сухой, тёмной руке его.
Неточные совпадения
Илья дрожал от страха, но не мог уйти, глядя, как бессильно мотавшаяся
в воздухе чёрная,
сухая рука Еремея грозит крючковатым пальцем.
Выражение его лица стало
сухим, губы плотно сжались, он зорко присматривался ко взрослым и с подстрекающим блеском
в глазах вслушивался
в их речи.
Её отец заболел тифом, слишком два месяца пролежал
в больнице и пришёл оттуда
сухой, тонкий, с прекрасными тёмными кудрями на голове.
Илья стоял
в двери, сердце его неприятно сжалось. Он видел, как бессильно качается на тонкой шее большая голова Якова, видел жёлтое,
сухое лицо Перфишки, освещённое блаженной улыбкою, и ему не верилось, что он действительно Якова видит, кроткого и тихого Якова. Он подошёл к нему.
Потом являлась Александра Викторовна Травкина с мужем, — высокая, тонкая, рыжая, она часто сморкалась так странно, точно коленкор рвали. А муж её говорил шёпотом, — у него болело горло, — но говорил неустанно, и во рту у него точно
сухая солома шуршала. Был он человек зажиточный, служил по акцизу, состоял членом правления
в каком-то благотворительном обществе, и оба они с женой постоянно ругали бедных, обвиняли их во лжи,
в жадности,
в непочтительности к людям, которые желают им добра…
Илья слушал её тонкий,
сухой голос и крепко тёр себе лоб. Несколько раз
в течение её речи он поглядывал
в угол, где блестела золочёная риза иконы с венчальными свечами по бокам её. Он не удивлялся, но ему было как-то неловко, даже боязно. Это предложение, осуществляя его давнюю мечту, ошеломило его, обрадовало. Растерянно улыбаясь, он смотрел на маленькую женщину и думал...
Илья почувствовал
в словах Якова что-то неприязненное,
сухое и нахмурился.
— А! Про рыцарей я много читал, — с любезной улыбкой сказал Илья, взглянув ей
в лицо. У нее дрогнули брови, и она торопливо,
сухим голосом заговорила...
— Преподобие отче Тихоне, моли бога о на-ас… — хрустевшим, как
сухие листья, голосом напевал Терентий, возясь
в комнате.
— А ты, — вдруг раздался
сухой и спокойный голос Ильи, — прежде чем с господами
в разговор вступать, спроси: «Позвольте, мол, поговорить, сделайте милость…» На колени встань…
Она посмотрела на измятые, шитые подушки, на беспорядок, на запыленные окна, на письменный стол, перебрала несколько покрытых пылью бумаг, пошевелила перо
в сухой чернильнице и с изумлением поглядела на него.
— Французы всегда говорят о войне, — уверенно ответила она и, усмехаясь, вплетая пальцы свои
в сухие пальцы Самгина, объяснила: — Очень много адвокатов, а ваше ремесло нападать, защищать. А у француза, кроме обычной клиентуры, еще бель Франс, патри… [Прекрасная Франция, отечество… (франц.)]
Неточные совпадения
Хотя мы знаем, что Евгений // Издавна чтенье разлюбил, // Однако ж несколько творений // Он из опалы исключил: // Певца Гяура и Жуана // Да с ним еще два-три романа, //
В которых отразился век // И современный человек // Изображен довольно верно // С его безнравственной душой, // Себялюбивой и
сухой, // Мечтанью преданной безмерно, // С его озлобленным умом, // Кипящим
в действии пустом.
В произнесенных им невзначай каких-то
сухих и обыкновенных словах нашли колкие намеки.
Прошло минут пять. Он все ходил взад и вперед, молча и не взглядывая на нее. Наконец, подошел к ней, глаза его сверкали. Он взял ее обеими руками за плечи и прямо посмотрел
в ее плачущее лицо. Взгляд его был
сухой, воспаленный, острый, губы его сильно вздрагивали… Вдруг он весь быстро наклонился и, припав к полу, поцеловал ее ногу. Соня
в ужасе от него отшатнулась, как от сумасшедшего. И действительно, он смотрел, как совсем сумасшедший.
Он был еще очень молод, одет как простолюдин, роста среднего, худощавый, с волосами, обстриженными
в кружок, с тонкими, как бы
сухими чертами лица. Неожиданно оттолкнутый им человек первый бросился было за ним
в комнату и успел схватить его за плечо: это был конвойный; но Николай дернул руку и вырвался от него еще раз.
Письма Сони казались сперва Дуне и Разумихину как-то
сухими и неудовлетворительными; но под конец оба они нашли, что и писать лучше невозможно, потому что и из этих писем
в результате получалось все-таки самое полное и точное представление о судьбе их несчастного брата.