Неточные совпадения
Крик его, как плетью, ударил толпу. Она глухо заворчала и отхлынула прочь. Кузнец поднялся на ноги, шагнул к мёртвой жене, но круто повернулся назад и — огромный, прямой — ушёл
в кузню. Все видели, что, войдя туда, он сел на наковальню, схватил
руками голову, точно она вдруг нестерпимо заболела у него, и начал качаться вперёд и назад. Илье стало жалко кузнеца; он ушёл прочь от кузницы и, как во сне, стал ходить по двору от
одной кучки людей к другой, слушая говор, но ничего не понимая.
Пашка стоял рядом с ним, засунув
одну руку в карман драных штанов, а другую всё пытался выдернуть из
руки сапожника, искоса, угрюмо поглядывая на него. Кто-то посоветовал сапожнику выпороть Пашку, но Перфишка серьёзно возразил...
Маша, закрыв половину лица веером карт, должно быть, смеялась, а Яков смотрел
в свои карты и нерешительно трогал
рукой то
одну, то другую.
— Не мои слова… — разводя
руками, словно нащупывая что-то
в воздухе, продолжал Яков. —
В библии сказано… может, он и сам выдумал, старичишка-то… Переспросил я его… повторяет
в одно слово…
Голос у Якова стал слаб и звучал, как скрип пилы, режущей дерево. Читая, он поднимал левую
руку кверху, как бы приглашая больных
в палате слушать зловещие пророчества Исайи. Большие мечтательные глаза придавали жёлтому лицу его что-то страшное. Увидав Илью, он бросал книгу и с беспокойством спрашивал товарища всегда об
одном...
— Э, что там? — отмахиваясь от него
рукой, воскликнул Кирик. — Тарелка пельменей — пустяк! Нет, братец, будь я полицеймейстером — гм! — вот тогда бы ты мог сказать мне спасибо… о да! Но полицеймейстером я не буду… и службу
в полиции брошу… Я, кажется, поступлю доверенным к
одному купцу… это получше! Доверенный? Это — шишка!
Семи лет его «начали учить», десяти — он «ходит
в школу», двадцати
одного года — он стоит на ступеньке с ружьём
в руках и с улыбкой на лице, — подписано: «Отбывает воинскую повинность».
В двери явилась тонкая фигурка женщины
в платочке на голове.
Одной рукой она упёрлась
в косяк, а другой теребила концы платка на шее. Стояла она боком, как бы готовясь тотчас же уйти.
У него
в голове шумело, точно там ручьи текли. Неподвижно, сцепивши крепко пальцы
рук, он стоял за прилавком и смотрел на неё так, точно
в ней
одной видел всё зло, всю тяжесть своей жизни.
Другой,
в заплатанной поддёвке и картузе, нахлобученном на глаза, стоял, опустив голову на грудь, сунувши
одну руку за пазуху, а другую
в карман.
Лунёв пожимал чьи-то тёплые
руки, а лица гостей слились
в его глазах
в одно длинное, улыбающееся лицо с большими зубами.
Губернатор, который в это время стоял возле дам и держал
в одной руке конфектный билет, а в другой болонку, увидя его, бросил на пол и билет и болонку, — только завизжала собачонка; словом, распространил он радость и веселье необыкновенное.
Неточные совпадения
Стремит Онегин? Вы заране // Уж угадали; точно так: // Примчался к ней, к своей Татьяне, // Мой неисправленный чудак. // Идет, на мертвеца похожий. // Нет ни
одной души
в прихожей. // Он
в залу; дальше: никого. // Дверь отворил он. Что ж его // С такою силой поражает? // Княгиня перед ним,
одна, // Сидит, не убрана, бледна, // Письмо какое-то читает // И тихо слезы льет рекой, // Опершись на
руку щекой.
В продолжение немногих минут они вероятно бы разговорились и хорошо познакомились между собою, потому что уже начало было сделано, и оба почти
в одно и то же время изъявили удовольствие, что пыль по дороге была совершенно прибита вчерашним дождем и теперь ехать и прохладно и приятно, как вошел чернявый его товарищ, сбросив с головы на стол картуз свой, молодцевато взъерошив
рукой свои черные густые волосы.
Итак, отдавши нужные приказания еще с вечера, проснувшись поутру очень рано, вымывшись, вытершись с ног до головы мокрою губкой, что делалось только по воскресным дням, — а
в тот день случись воскресенье, — выбрившись таким образом, что щеки сделались настоящий атлас
в рассуждении гладкости и лоска, надевши фрак брусничного цвета с искрой и потом шинель на больших медведях, он сошел с лестницы, поддерживаемый под
руку то с
одной, то с другой стороны трактирным слугою, и сел
в бричку.
У всякого есть свой задор: у
одного задор обратился на борзых собак; другому кажется, что он сильный любитель музыки и удивительно чувствует все глубокие места
в ней; третий мастер лихо пообедать; четвертый сыграть роль хоть
одним вершком повыше той, которая ему назначена; пятый, с желанием более ограниченным, спит и грезит о том, как бы пройтиться на гулянье с флигель-адъютантом, напоказ своим приятелям, знакомым и даже незнакомым; шестой уже одарен такою
рукою, которая чувствует желание сверхъестественное заломить угол какому-нибудь бубновому тузу или двойке, тогда как
рука седьмого так и лезет произвести где-нибудь порядок, подобраться поближе к личности станционного смотрителя или ямщиков, — словом, у всякого есть свое, но у Манилова ничего не было.
Но господа средней
руки, что на
одной станции потребуют ветчины, на другой поросенка, на третьей ломоть осетра или какую-нибудь запеканную колбасу с луком и потом как ни
в чем не бывало садятся за стол
в какое хочешь время, и стерляжья уха с налимами и молоками шипит и ворчит у них меж зубами, заедаемая расстегаем или кулебякой с сомовьим плёсом, [Сомовий плёс — «хвост у сома, весь из жира».