— На богомолье, ко святым. Нажилась, нагляделась — будет с меня. Мне спокойно это — коли дочь пристроена хорошо. Я те скажу правду про неё, прямо как мать скажу: девка она тебе очень подходящая. Суровая девка, не жалобна, не мотовка, рта не разинет, хозяйство поведёт скупо, ладно. Она тебе будет в помощь. Есть девки добрей её, это — так, а она тебе — лучше. Чего тебе не хватит, у ней это окажется.
Сейчас я думал об доме, ну и представился мне в уме дом, большой, каменный, и львы на воротах; только лев будто и разевает рот, каменный-то, да и залаял, а я об этом и думать не хотел, обо льве-то.
– Иногда можно говорить всё, что угодно, греха в этом нет, потому что не сам говоришь, а кто-то из славных и великих кистеперых рыб, наших дедов-прадедов, варежку разевает…
И вот они уже послушно разевают пасти, садятся на задние лапы, прыгают через бумажные кольца, ползут по трубам, пятятся, кувыркаются.
Их маленькие личики краснеют, они широко разевают рот – так что на лице больше ничего не видно – и орут.
– Иногда можно говорить всё, что угодно, греха в этом нет, потому что не сам говоришь, а кто-то из славных и великих кистеперых рыб, наших дедов-прадедов, варежку разевает…