С этого времени на нее обильно посыпались неприятности: почти каждый раз, когда она входила в рабочую комнату брата, к ногам ее падали какие-то брусья, доски, инструменты, задевая то плечо, то голову ее, отбивая ей пальцы, — горбун всегда предупреждал ее криком...
Неточные совпадения
— В наше
время об
этом не думали! — говорит старик
с птичьим носом и черной сигарой в зубах.
— «Прорезать гору насквозь из страны в страну, — говорил он, —
это против бога, разделившего землю стенами гор, — бы увидите, что мадонна будет не
с нами!» Он ошибся, мадонна со всеми, кто любит ее. Позднее отец тоже стал думать почти так же, как вот я говорю вам, потому что почувствовал себя выше, сильнее горы; но было
время, когда он по праздникам, сидя за столом перед бутылкой вина, внушал мне и другим...
—
С того
времени эти споры наполнили всю их жизнь, каждая встреча была продолжением одной и той же страстной беседы, и
с каждым днем всё более ясно обнаруживалась роковая непримиримость их верований.
Когда ребенок родился, она стала прятать его от людей, не выходила
с ним на улицу, на солнце, чтобы похвастаться сыном, как
это делают все матери, держала его в темном углу своей хижины, кутая в тряпки, и долгое
время никто из соседей не видел, как сложен новорожденный, — видели только его большую голову и огромные неподвижные глаза на желтом лице.
Ему купили множество деревянных кубиков, и
с этой поры в нем жарко вспыхнула страсть к строительству: целыми днями он, сидя на полу своей комнаты, молча возводил высокие башни, которые
с грохотом падали. Он строил их снова, и
это стало так необходимо для него, что даже за столом, во
время обеда, он пытался построить что-то из ножей, вилок и салфеточных колец. Его глаза стали сосредоточеннее и глубже, а руки ожили и непрерывно двигались, ощупывая пальцами каждый предмет, который могли взять.
— Вы видите, господа, что он действительно ненормален и опека необходима!
Это началось
с ним тотчас после смерти отца, которого он страстно любил, спросите слуг — они все знают о его болезни. Они молчали до последнего
времени —
это добрые люди, им дорога честь дома, где многие из них живут
с детства. Я тоже скрывала несчастие — ведь нельзя гордиться тем, что брат безумен…
Сестра продолжала и закончила постройку
с тою же быстротою,
с которой он вел ее, а когда дом был совершенно отстроен, первым пациентом вошел в пего ее брат. Семь лет провел он там —
время, вполне достаточное для того, чтобы превратиться в идиота; у него развилась меланхолия, а сестра его за
это время постарела, лишилась надежд быть матерью, и когда, наконец, увидала, что враг ее убит и не воскреснет, — взяла его на свое попечение.
Рыжий, захлебываясь словами, всё
время говорил о чем-то на ухо человеку
с бакенбардами, точно отвечал учителю, хорошо зная урок и гордясь
этим. Его слушателю было щекотно и любопытно, он легонько качал головою из стороны в сторону, и на его плоском лице рот зиял, точно щель на рассохшейся доске. Иногда ему хотелось сказать что-то, он начинал странным, мохнатым голосом...
Фонари еще не зажигались, кое-где только начинались освещаться окна домов, а в переулках и закоулках происходили сцены и разговоры, неразлучные
с этим временем во всех городах, где много солдат, извозчиков, работников и особенного рода существ, в виде дам в красных шалях и башмаках без чулок, которые, как летучие мыши, шныряют по перекресткам.
Неточные совпадения
Городничий. Я здесь напишу. (Пишет и в то же
время говорит про себя.)А вот посмотрим, как пойдет дело после фриштика да бутылки толстобрюшки! Да есть у нас губернская мадера: неказиста на вид, а слона повалит
с ног. Только бы мне узнать, что он такое и в какой мере нужно его опасаться. (Написавши, отдает Добчинскому, который подходит к двери, но в
это время дверь обрывается и подслушивавший
с другой стороны Бобчинский летит вместе
с нею на сцену. Все издают восклицания. Бобчинский подымается.)
Анна Андреевна. Ты, Антоша, всегда готов обещать. Во-первых, тебе не будет
времени думать об
этом. И как можно и
с какой стати себя обременять этакими обещаниями?
Больше полугода, как я в разлуке
с тою, которая мне дороже всего на свете, и, что еще горестнее, ничего не слыхал я о ней во все
это время.
Главное препятствие для его бессрочности представлял, конечно, недостаток продовольствия, как прямое следствие господствовавшего в то
время аскетизма; но,
с другой стороны, история Глупова примерами совершенно положительными удостоверяет нас, что продовольствие совсем не столь необходимо для счастия народов, как
это кажется
с первого взгляда.
Некоторое
время Угрюм-Бурчеев безмолвствовал.
С каким-то странным любопытством следил он, как волна плывет за волною, сперва одна, потом другая, и еще, и еще… И все
это куда-то стремится и где-то, должно быть, исчезает…