Неточные совпадения
Приплясывая, идет черноволосая генуэзка, ведя за руку человека лет семи от роду,
в деревянных башмаках и серой шляпе до плеч. Он встряхивает головенкой, чтобы сбросить шляпу на затылок, а она всё падает ему на
лицо, женщина срывает ее с маленькой головы и, высоко взмахнув ею, что-то поет и смеется, мальчуган
смотрит на нее, закинув голову, — весь улыбка, потом подпрыгивает, желая достать шляпу, и оба они исчезают.
Надо видеть черный зев, прорезанный нами, маленьких людей, входящих
в него утром, на восходе солнца, а солнце
смотрит печально вслед уходящим
в недра земли, — надо видеть машины, угрюмое
лицо горы, слышать темный гул глубоко
в ней и эхо взрывов, точно хохот безумного.
И было странно, обидно и печально — заметить
в этой живой толпе грустное
лицо: под руку с молодой женщиной прошел высокий, крепкий человек; наверное — не старше тридцати лет, но — седоволосый. Он держал шляпу
в руке, его круглая голова была вся серебряная, худое здоровое
лицо спокойно и — печально. Большие, темные, прикрытые ресницами глаза
смотрели так, как
смотрят только глаза человека, который не может забыть тяжкой боли, испытанной им.
Мать урода молчала, прислушиваясь к словам людей, волосы ее быстро седели, морщины являлись на
лице, она давно уже разучилась смеяться. Люди знали, что ночами она неподвижно стоит у двери,
смотрит в небо и точно ждет кого-то; они говорили друг другу...
— Да, так вот — помню я его милое мне мокрое
лицо и огромные глаза —
смотрели они на меня серьезно, с любовью, и так, что я знал тогда — мне суждено погибнуть не
в этот день. Боялся, но знал, что не погибну.
Она видела издали фигуру брата, похожего на краба, он ползал по лесам, с тростью
в руке,
в измятой шляпе, пыльный, серый, точно паук; потом, дома, она пристально
смотрела в его возбужденное
лицо,
в темные глаза — они стали мягче и яснее.
— Ты не выспался, — сказала старшая дама,
посмотрев в лорнет на бакенбардиста, — тот провел рукою по
лицу, взглянул на ладонь.
Медленно приподняв ко лбу черную, волосатую руку, он долго
смотрит в розовеющее небо, потом — вокруг себя, — пред ним, по серовато-лиловому камню острова, переливается широкая гамма изумрудного и золотого, горят розовые, желтые и красные цветы; темное
лицо старика дрожит
в добродушной усмешке, он утвердительно кивает круглой тяжелой головой.
А расправив старые кости, он опустился на камень у двери, вынул из кармана куртки открытое письмо, отвел руку с ним подальше от глаз, прищурился и
смотрит, беззвучно шевеля губами. На большом, давно не бритом и точно посеребренном
лице его — новая улыбка:
в ней странно соединены любовь, печаль и гордость.
Его карие глаза
смотрят из-под густых бровей невесело, насмешливо; голос у него тяжелый, сиплый, речь медленна и неохотна. Шляпа, волосатое разбойничье
лицо, большие руки и весь костюм синего сукна обрызганы белой каменной мукою, — очевидно, это он сверлит
в скале скважины для зарядов.
— Gloria, madonna, gloria! [Слава, мадонна, слава! (Итал.).] — тысячью грудей грянула черная толпа, и — мир изменился: всюду
в окнах вспыхнули огни,
в воздухе простерлись руки с факелами
в них, всюду летели золотые искры, горело зеленое, красное, фиолетовое, плавали голуби над головами людей, все
лица смотрели вверх, радостно крича...
Колебались
в отблесках огней стены домов, изо всех окон
смотрели головы детей, женщин, девушек — яркие пятна праздничных одежд расцвели, как огромные цветы, а мадонна, облитая серебром, как будто горела и таяла, стоя между Иоанном и Христом, — у нее большое розовое и белое
лицо, с огромными глазами, мелко завитые, золотые волосы на голове, точно корона, двумя пышными потоками они падают на плечи ее.
«Нет, ты не ускользнешь от меня!» — кричал голова, таща за руку человека в вывороченном шерстью вверх овчинном черном тулупе. Винокур, пользуясь временем, подбежал, чтобы
посмотреть в лицо этому нарушителю спокойствия, но с робостию попятился назад, увидевши длинную бороду и страшно размалеванную рожу. «Нет, ты не ускользнешь от меня!» — кричал голова, продолжая тащить своего пленника прямо в сени, который, не оказывая никакого сопротивления, спокойно следовал за ним, как будто в свою хату.
Неточные совпадения
— Восемьдесят лет, ваше превосходительство. Но это келейное, я бы… чтобы… — Чичиков
посмотрел значительно
в лицо генерала и
в то же время искоса на камердинера.
Здесь Манилов, сделавши некоторое движение головою,
посмотрел очень значительно
в лицо Чичикова, показав во всех чертах
лица своего и
в сжатых губах такое глубокое выражение, какого, может быть, и не видано было на человеческом
лице, разве только у какого-нибудь слишком умного министра, да и то
в минуту самого головоломного дела.
Нужно заметить, что у некоторых дам, — я говорю у некоторых, это не то, что у всех, — есть маленькая слабость: если они заметят у себя что-нибудь особенно хорошее, лоб ли, рот ли, руки ли, то уже думают, что лучшая часть
лица их так первая и бросится всем
в глаза и все вдруг заговорят
в один голос: «
Посмотрите,
посмотрите, какой у ней прекрасный греческий нос!» или: «Какой правильный, очаровательный лоб!» У которой же хороши плечи, та уверена заранее, что все молодые люди будут совершенно восхищены и то и дело станут повторять
в то время, когда она будет проходить мимо: «Ах, какие чудесные у этой плечи», — а на
лицо, волосы, нос, лоб даже не взглянут, если же и взглянут, то как на что-то постороннее.
Тут же вскочил он с постели, не
посмотрел даже на свое
лицо, которое любил искренно и
в котором, как кажется, привлекательнее всего находил подбородок, ибо весьма часто хвалился им перед кем-нибудь из приятелей, особливо если это происходило во время бритья.
Наконец Манилов поднял трубку с чубуком и поглядел снизу ему
в лицо, стараясь высмотреть, не видно ли какой усмешки на губах его, не пошутил ли он; но ничего не было видно такого, напротив,
лицо даже казалось степеннее обыкновенного; потом подумал, не спятил ли гость как-нибудь невзначай с ума, и со страхом
посмотрел на него пристально; но глаза гостя были совершенно ясны, не было
в них дикого, беспокойного огня, какой бегает
в глазах сумасшедшего человека, все было прилично и
в порядке.