Воротился из Австралии Энрике Борбоне, он был дровосеком в этой чудесной стране, где всякий желающий легко достает большие деньги, он приехал погреться на солнце родины и снова собирался туда, где живется свободней. Было ему тридцать шесть лет, бородатый, могучий, веселый, он прекрасно рассказывал о своих приключениях, о жизни в дремучих лесах; все принимали эту жизнь за сказку,
мать и дочь — за правду.
И вот
мать и дочь стоят рядом, не глядя друг на друга, вот глухо ударил бубен, они сорвались и летят вдоль улицы на площадь, как две большие белые птицы, — мать в красном платке на голове, дочь — в голубом.
Неточные совпадения
Это была правда, как майский день:
дочь Нунчи незаметно для людей разгорелась звездою, такою же яркой, как
мать. Ей было только четырнадцать лет, но — очень рослая, пышноволосая, с гордыми глазами — она казалась значительно старше
и вполне готовой быть женщиной.
Разумеется, сначала не заметно было
и тени соперничества между
матерью и Ниной, —
дочь вела себя скромно, бережно, смотрела на мир сквозь ресницы
и пред мужчинами неохотно открывала рот; а глаза
матери горели всё жадней,
и всё призывней звучал ее голос.
Да, а около
матери всё чаще является
дочь, скромная, как монахиня или как нож в ножнах. Мужчины смотрят, сравнивают,
и, может быть, некоторым становится понятно, что иногда чувствует женщина
и как обидно ей жить.
Проходит год, два, —
дочь всё ближе к
матери и — дальше от нее. Уже всем заметно, что парни не знают, куда смотреть ласковей — на ту или эту. А подруги, — друзья
и подруги любят укусить там, где чешется, — подруги спрашивают...
Как
мать — она гордилась красотой
дочери, как женщина — Нунча не могла не завидовать юности; Нина встала между нею
и солнцем, —
матери обидно было жить в тени.
И настал день, когда
дочь сказала
матери...
Нина стала говорить со своей
матерью не так, как заслуживала Нунча;
и вот однажды, в день святого Якова, на празднике нашего квартала, когда все люди веселились от души, а Нунча уже великолепно станцевала тарантеллу, —
дочь заметила ей при всех...
Уже с первых минут стало ясно, что
дочь уступит
матери в легкости
и силе, — Нунча бежала так свободно
и красиво, точно сама земля несла ее, как
мать ребенка, — люди стали бросать из окон
и с тротуаров цветы под ноги ей
и рукоплескали, одобряя ее криками; в два конца она опередила
дочь на четыре минуты с лишком,
и Нина, разбитая, обиженная неудачей, в слезах
и задыхаясь, упала на ступени паперти, — не могла уже бежать третий раз.
— Вы у нас, — продолжал неумолимый Нил Андреич, — образец
матерям и дочерям: в церкви стоите, с образа глаз не отводите, по сторонам не взглянете, молодых мужчин не замечаете…
Эта внутренняя норма любви, по которой сама она творит себе суд, не содержит в себе ничего противоречивого, как нет противоречия, напр., в том, что человек одновременно есть отец и сын, муж и брат или
мать и дочь, сестра и жена.
Неточные совпадения
В других домах рассказывалось это несколько иначе: что у Чичикова нет вовсе никакой жены, но что он, как человек тонкий
и действующий наверняка, предпринял, с тем чтобы получить руку
дочери, начать дело с
матери и имел с нею сердечную тайную связь,
и что потом сделал декларацию насчет руки
дочери; но
мать, испугавшись, чтобы не совершилось преступление, противное религии,
и чувствуя в душе угрызение совести, отказала наотрез,
и что вот потому Чичиков решился на похищение.
Она слышала от самой Амалии Ивановны, что
мать даже обиделась приглашением
и предложила вопрос: «Каким образом она могла бы посадить рядом с этой девицейсвою
дочь?» Соня предчувствовала, что Катерине Ивановне как-нибудь уже это известно, а обида ей, Соне, значила для Катерины Ивановны более, чем обида ей лично, ее детям, ее папеньке, одним словом, была обидой смертельною,
и Соня знала, что уж Катерина Ивановна теперь не успокоится, «пока не докажет этим шлепохвосткам, что они обе»
и т. д.
и т. д.
— Ах, эта болезнь! Что-то будет, что-то будет!
И как он говорил с тобою, Дуня! — сказала
мать, робко заглядывая в глаза
дочери, чтобы прочитать всю ее мысль
и уже вполовину утешенная тем, что Дуня же
и защищает Родю, а стало быть, простила его. — Я уверена, что он завтра одумается, — прибавила она, выпытывая до конца.
Сюда! за мной! скорей! скорей! // Свечей побольше, фонарей! // Где домовые? Ба! знакомые всё лица! //
Дочь, Софья Павловна! страмница! // Бесстыдница! где! с кем! Ни дать ни взять она, // Как
мать ее, покойница жена. // Бывало, я с дражайшей половиной // Чуть врознь — уж где-нибудь с мужчиной! // Побойся бога, как? чем он тебя прельстил? // Сама его безумным называла! // Нет! глупость на меня
и слепота напала! // Всё это заговор,
и в заговоре был // Он сам,
и гости все. За что я так наказан!..
Мать наша, следуя плачевной
и смертию разрешающихся от бремени жен ознаменованной моде, уготовала за многие лета тебе печаль, а
дочери своей болезнь, детям твоим слабое телосложение.