В кошомной юрте сидели на корточках девять человек киргиз чугунного цвета; семеро из них с великой силой дули в длинные трубы из какого-то глухого к музыке дерева; юноша, с невероятно широким переносьем и черными глазами где-то около ушей, дремотно
бил в бубен, а игрушечно маленький старичок с лицом, обросшим зеленоватым мохом, ребячливо колотил руками по котлу, обтянутому кожей осла.
Неточные совпадения
Тишину прервал отдаленный звон
бубен и тулумбасов, который медленно приближался к площади. Показалась толпа конных опричников, по пяти
в ряд. Впереди ехали бубенщики, чтобы разгонять народ и очищать дорогу государю, но они напрасно трясли свои
бубны и
били вощагами
в тулумбасы: нигде не видно было живой души.
В то же время послышался звон
бубна,
в который
бил кожаною плетью, или вощагой, передовой холоп, чтобы разгонять народ и очищать дорогу господину.
А вечером мы опять
в кофейной. По заливу плавают лодки с татарской музыкой:
бубен и кларнет. Гнусаво, однообразно, бесконечно-уныло всхлипывает незатейливый, но непередаваемый азиатский мотив… Как бешеный,
бьет и трепещется
бубен.
В темноте не видать лодок. Это кутят старики, верные старинным обычаям. Зато у нас
в кофейной светло от ламп «молния», и двое музыкантов: итальянец — гармония и итальянка — мандолина играют и поют сладкими, осипшими голосами:
Окно
в его комнате было открыто, сквозь кроны лип, подобные прозрачным облакам, тихо сияло лунное небо, где-то далеко пели песни,
бубен бил, а
в монастыре ударяли
в колокол печально ныла медь.
Маха пел и
в то же время
бил тихонько колотушкой
в свой
бубен.