Александр. А я жду и верю в успех! (Ходит, насвистывая, потом, задумавшись, стоит у буфета. Входят
Надежда и Вера, обнявшись; они сначала не видят его.)
Неточные совпадения
Надежда. Мне страшно подумать, что будет из этой Верки! По-моему, она опасная девочка, так своенравна. Не понимаю, чего смотрит мама.
И ты тоже становишься какой-то ненормальной. Впрочем, ты всегда такая была. Ты ничего не делаешь, это вредно! Вот помогала бы маме следить за
Верой, право, это нужно…
Иван (остановясь, негромко). Перед кем? (Стоит, дёргает себя за усы, тупо глядя в дверь. Входит Софья, за нею Яков, его ведёт под руку Пётр; потом вбегает
Вера и являются на шум Александр с
Надеждой.)
(Яков, опустив голову, сидит на стуле, около него убитая страхом Софья; рядом с нею Пётр, задыхающийся; в углу Любовь, спокойной зрительницей. У стола Александр
и Надежда. Иван сел.
Вера, стоя сзади, ласково гладит его плечо
и смотрит на всех круглыми глазами.)
(Иван надулся, готовый крикнуть, но оглянул всех
и, гордо подняв голову, уходит, громко топая ногами. За ним выходят Лещ,
Надежда, Александр. Остальные окружают мертвеца.
Вера сжалась в комочек
и беззвучно плачет. Пётр слепыми глазами смотрит на мать. Любовь смотрит сурово
и неподвижно. Софья блуждающими глазами осматривает детей, как бы молча спрашивая их.)
Неточные совпадения
Левин знал брата
и ход его мыслей; он знал, что неверие его произошло не потому, что ему легче было жить без
веры, но потому, что шаг за шагом современно-научные объяснения явлений мира вытеснили верования,
и потому он знал, что теперешнее возвращение его не было законное, совершившееся путем той же мысли, но было только временное, корыстное, с безумною
надеждой исцеления.
Это молчаливое спокойствие бесило Марка. Сломанная беседка
и появление Тушина в роли посредника показали ему, что
надежды его кончаются, что
Вера не колеблется больше, что она установилась на своем намерении не видеться с ним никогда.
С тех пор как у Райского явилась новая задача —
Вера, он реже
и холоднее спорил с бабушкой
и почти не занимался Марфенькой, особенно после вечера в саду, когда она не подала никаких
надежд на превращение из наивного, подчас ограниченного, ребенка в женщину.
Ужели даром бился он в этой битве
и устоял на ногах, не добыв погибшего счастья. Была одна только неодолимая гора:
Вера любила другого, надеялась быть счастлива с этим другим — вот где настоящий обрыв! Теперь
надежда ее умерла, умирает, по словам ее («а она никогда не лжет
и знает себя», — подумал он), — следовательно, ничего нет больше, никаких гор! А они не понимают, выдумывают препятствия!
— Простите, — продолжал потом, — я ничего не знал,
Вера Васильевна. Внимание ваше дало мне
надежду. Я дурак —
и больше ничего… Забудьте мое предложение
и по-прежнему давайте мне только права друга… если стою, — прибавил он,
и голос на последнем слове у него упал. — Не могу ли я помочь? Вы, кажется, ждали от меня услуги?