Василиса. Ты знаешь… что притворяться? Василий… я — человек прямой… (Тише.) Скрывать не буду… ты меня обидел… Ни
за что, ни про что — как плетью хлестнул… Говорил — любишь… и вдруг…
Клещ(вдруг снова вскакивает, как обожженный, и кричит). Какая — правда? Где — правда? (Треплет руками лохмотья на себе.) Вот — правда! Работы нет… силы нет! Вот — правда! Пристанища… пристанища нету! Издыхать надо… вот она, правда! Дьявол! На… на что мне она — правда? Дай вздохнуть… вздохнуть дай! Чем я виноват?..
За что мне — правду? Жить — дьявол — жить нельзя… вот она — правда!..
Пепел(угрюмо). Ты… пожалей меня! Несладко живу… волчья жизнь — мало радует… Как в трясине тону…
за что ни схватишься… всё — гнилое… всё — не держит… Сестра твоя… я думал, она… не то… Ежели бы она… не жадная до денег была — я бы ее ради… на всё пошел!.. Лишь бы она — вся моя была… Ну, ей другого надо… ей — денег надо… и воли надо… а воля ей — чтобы развратничать. Она — помочь мне не может… А ты — как молодая елочка — и колешься, а сдержишь…
Неточные совпадения
Пепел. Ну, ты гляди! Вчера, при свидетелях, я тебе продал часы
за десять рублей… три — получил, семь — подай!
Чего глазами хлопаешь? Шляется тут, беспокоит людей… а дела своего не знает…
Пепел(берет его
за плечо). Ты — зачем меня встревожил?
Чего тебе надо?
Бубнов. Такое житье,
что как поутру встал, так и
за вытье…
Пепел(у двери в сени). Ну, идем,
что ли! (Уходит. Барон быстро идет
за ним.)
Василиса.
Что же говорить? Насильно мил не будешь… и не в моем это характере милости просить… Спасибо тебе
за правду…
Василиса. Вася! Зачем — каторга? Ты — не сам… через товарищей! Да если и сам — кто узнает? Наталья — подумай! Деньги будут… уедешь куда-нибудь… меня навек освободишь… И
что сестры около меня не будет — это хорошо для нее. Видеть мне ее — трудно… злоблюсь я на нее
за тебя и сдержаться не могу… мучаю девку, бью ее… так — бью…
что — сама плачу от жалости к ней… А — бью. И — буду бить!
Василиса. Подумай! (Видит мужа.) Ты —
что?
За мной?
Лука.
Чего там понимать? Всяко живет человек… как сердце налажено, так и живет… сегодня — добрый, завтра — злой… А коли девка эта
за душу тебя задела всурьез… уйди с ней отсюда, и кончено… А то — один иди… Ты — молодой, успеешь бабой обзавестись…
Лука(следуя
за ней). Ты — живых опасайся… вот
что я скажу…
Лука(выходит из-за угла). Ты, барин, зачем девку тревожишь? Ты бы не мешал ей… пускай плачет-забавляется… Она ведь для своего удовольствия слезы льет…
чем тебе это вредно?
Пепел(медленно выходит из-за угла). Мир честной компании!
Что, Лука, старец лукавый, всё истории рассказываешь?
Лука. И я скажу — иди
за него, девонька, иди! Он — парень ничего, хороший! Ты только почаще напоминай ему,
что он хороший парень, чтобы он, значит, не забывал про это! Он тебе — поверит… Ты только поговаривай ему: «Вася, мол, ты — хороший человек… не забывай!» Ты подумай, милая, куда тебе идти окроме-то? Сестра у тебя — зверь злой… про мужа про ее — и сказать нечего: хуже всяких слов старик… И вся эта здешняя жизнь… Куда тебе идти? А парень — крепкий…
Так вот — связалась с ним жена… и так они крепко друг
за друга взялись,
что — того и гляди — либо отравят меня, либо еще как со света сживут.
Пепел. А, ты… блудня старая! (Сильно размахнувшись, бьет старика. Костылев падает так,
что из-за угла видна только верхняя половина его тела. Пепел бросается к Наташе.)
Квашня. У, зубоскал! И
что ты
за человек, Алешка?
За что ж виновнее Татьяна? // За то ль, что в милой простоте // Она не ведает обмана // И верит избранной мечте? // За то ль, что любит без искусства, // Послушная влеченью чувства, // Что так доверчива она, // Что от небес одарена // Воображением мятежным, // Умом и волею живой, // И своенравной головой, // И сердцем пламенным и нежным? // Ужели не простите ей // Вы легкомыслия страстей?
— Вот он вас проведет в присутствие! — сказал Иван Антонович, кивнув головою, и один из священнодействующих, тут же находившихся, приносивший с таким усердием жертвы Фемиде, что оба рукава лопнули на локтях и давно лезла оттуда подкладка,
за что и получил в свое время коллежского регистратора, прислужился нашим приятелям, как некогда Виргилий прислужился Данту, [Древнеримский поэт Вергилий (70–19 гг. до н. э.) в поэме Данте Алигьери (1265–1321) «Божественная комедия» через Ад и Чистилище провожает автора до Рая.] и провел их в комнату присутствия, где стояли одни только широкие кресла и в них перед столом, за зерцалом [Зерцало — трехгранная пирамида с указами Петра I, стоявшая на столе во всех присутственных местах.] и двумя толстыми книгами, сидел один, как солнце, председатель.
Неточные совпадения
Что ж, если вашим пистолетом // Сражен приятель молодой, // Нескромным взглядом, иль ответом, // Или безделицей иной // Вас оскорбивший
за бутылкой, // Иль даже сам в досаде пылкой // Вас гордо вызвавший на бой, // Скажите: вашею душой // Какое чувство овладеет, // Когда недвижим, на земле // Пред вами с смертью на челе, // Он постепенно костенеет, // Когда он глух и молчалив // На ваш отчаянный призыв?
Сидят они двое
за чаем, ни о
чем не думая, вдруг отворяются двери — и ввалилось сонмище.
Он был недоволен поведением Собакевича. Все-таки, как бы то ни было, человек знакомый, и у губернатора, и у полицеймейстера видались, а поступил как бы совершенно чужой,
за дрянь взял деньги! Когда бричка выехала со двора, он оглянулся назад и увидел,
что Собакевич все еще стоял на крыльце и, как казалось, приглядывался, желая знать, куда гость поедет.
— Андрей Иванович, помилуйте! — сказал он, взявши его
за обе руки. — Какое ж оскорбление?
что ж тут оскорбительного в слове ты?
За столом, для лучшего вида, рассадил всех по росту, а не по уму, так
что ослам доставались лучшие куски, умным — оглодки.