Неточные совпадения
Сатин. Положим — так…
А за
что били?
Клещ.
А ты слезай с печи-то да убирай квартиру…
чего нежишься?
Настя(вставая).
Что тебе нужно? Дай сюда! Озорник!
А еще — барин…
Бубнов.
А к
чему говоришь?
Бубнов. Слыхал… сто раз! Ну и был… эка важность!.. Я вот — скорняк был… свое заведение имел… Руки у меня были такие желтые — от краски: меха подкрашивал я, — такие, брат, руки были желтые — по локоть! Я уж думал,
что до самой смерти не отмою… так с желтыми руками и помру…
А теперь вот они, руки… просто грязные… да!
Актер. Я говорю — талант, вот
что нужно герою.
А талант — это вера в себя, в свою силу…
Костылев. Скрипишь, говорю? (Пауза.) А-а… того…
что, бишь, я хотел спросить? (Быстро и негромко.) Жена не была здесь?
Костылев(беспокойно, негромко).
А? Кто — там? Ты…
что?
Пепел. Ну, ты гляди! Вчера, при свидетелях, я тебе продал часы за десять рублей… три — получил, семь — подай!
Чего глазами хлопаешь? Шляется тут, беспокоит людей…
а дела своего не знает…
Бубнов.
А он
что — занять хотел?
Пепел.
А скушно…
чего это скушно мне бывает? Живешь-живешь — всё хорошо! И вдруг — точно озябнешь: сделается скушно…
Пепел.
А тебе
что? Ворон…
Лука. Ишь ты!
А там, в кухне, девица сидит, книгу читает и — плачет! Право! Слезы текут… Я ей говорю: милая, ты
чего это,
а?
А она — жалко! Кого, говорю, жалко?
А вот, говорит, в книжке… Вот
чем человек занимается,
а? Тоже, видно, со скуки…
Пепел.
Чего же?
А теперь вот я тебя заставлю лаять собакой — ты и будешь… ведь будешь?
Бубнов.
Что было — было,
а остались — одни пустяки… Здесь господ нету… всё слиняло, один голый человек остался…
А я такой человек,
что… ничего не желаю!
Настя. Он про нее говорил,
что надоела она Ваське и
что Васька бросить ее хочет…
а Наташу взять себе… Уйду я отсюда… на другую квартиру.
Медведев. То-то!.. Ах, псы! Разговаривают: Васька с Василисой… дескать…
а мне
что? Я ей не отец, я — дядя… Зачем надо мной смеяться?.. (Входит Квашня.) Какой народ стал… надо всем смеется… А-а! Ты… пришла…
Лука. Стихи-и!
А на
что они мне, стихи-то?..
Актер. Раньше, когда мой организм не был отравлен алкоголем, у меня, старик, была хорошая память…
А теперь вот… кончено, брат! Всё кончено для меня! Я всегда читал это стихотворение с большим успехом… гром аплодисментов! Ты… не знаешь,
что такое аплодисменты… это, брат, как… водка!.. Бывало, выйду, встану вот так… (Становится в позу.) Встану… и… (Молчит.) Ничего не помню… ни слова… не помню! Любимое стихотворение… плохо это, старик?
Лука.
А это… в одном городе… как его? Название у него эдакое… Да я тебе город назову!.. Ты только вот
чего: ты пока готовься! Воздержись!.. возьми себя в руки и — терпи…
А потом — вылечишься… и начнешь жить снова… хорошо, брат, снова-то! Ну, решай… в два приема…
Медведев(строго).
А ты почему знаешь,
что там скажут? Эй, ты…
Бубнов. Дуришь ты, Василий. Чего-то храбрости у тебя много завелось… гляди, храбрость у места, когда в лес по грибы идешь…
а здесь она — ни к
чему… Они тебе живо голову свернут…
Лука.
А ты мне — поверь, да поди сам погляди… Спасибо скажешь…
Чего ты тут трешься? И…
чего тебе правда больно нужна… подумай-ка! Она, правда-то, может, обух для тебя…
Василиса.
А ты…
чего тут торчишь?
Василиса.
А…
что же? На
что гневаешься?
Пепел. Вовсе не вдруг… я давно… души в тебе нет, баба… В женщине — душа должна быть… Мы — звери… нам надо… надо нас — приучать…
а ты — к
чему меня приучила?..
Василиса. Нет, погоди! Все-таки… когда я с тобой жила… я всё дожидалась,
что ты мне поможешь из омута этого выбраться… освободишь меня от мужа, от дяди… от всей этой жизни… И, может, я не тебя, Вася, любила,
а… надежду мою, думу эту любила в тебе… Понимаешь? Ждала я,
что вытащишь ты меня…
Василиса. Вася! Зачем — каторга? Ты — не сам… через товарищей! Да если и сам — кто узнает? Наталья — подумай! Деньги будут… уедешь куда-нибудь… меня навек освободишь… И
что сестры около меня не будет — это хорошо для нее. Видеть мне ее — трудно… злоблюсь я на нее за тебя и сдержаться не могу… мучаю девку, бью ее… так — бью…
что — сама плачу от жалости к ней…
А — бью. И — буду бить!
Лука.
А вот в том,
что я на печь залез.
Лука. Парень! Слушай-ка,
что я тебе скажу: бабу эту — прочь надо! Ты ее — ни-ни! — до себя не допускай… Мужа — она и сама со света сживет, да еще половчее тебя, да! Ты ее, дьяволицу, не слушай… Гляди — какой я? Лысый…
А отчего? От этих вот самых разных баб… Я их, баб-то, может, больше знал,
чем волос на голове было…
А эта Василиса — она… хуже черемиса!
Лука.
Чего там понимать? Всяко живет человек… как сердце налажено, так и живет… сегодня — добрый, завтра — злой…
А коли девка эта за душу тебя задела всурьез… уйди с ней отсюда, и кончено…
А то — один иди… Ты — молодой, успеешь бабой обзавестись…
Наташа. Ведь вот… хорошо,
что она умерла…
а жалко… Господи!.. Зачем жил человек?
Кривой Зоб. Ну, на такой случай — займи…
а то мы соберем… кто пятак, кто — сколько может…
А полиции заяви… скорее!
А то она подумает — убил ты бабу… или
что… (Идет к нарам и собирается лечь рядом с Татарином.)
Лука.
А вы — погоди-ите! Вы — не мешайте! Уважьте человеку… не в слове — дело,
а — почему слово говорится? — вот в
чем дело! Рассказывай, девушка, ничего!
Наташа.
А тебе
что? Ты! Молчи уж… коли бог убил…
Наташа(смущенно улыбаясь). Так… Вот, думаю, завтра… приедет кто-то… кто-нибудь… особенный… Или — случится что-нибудь… тоже — небывалое… Подолгу жду… всегда — жду…
А так… на самом деле —
чего можно ждать?
Наташа.
А то… воображу себе,
что завтра я… скоропостижно помру… И станет от этого — жутко… Летом хорошо воображать про смерть… грозы бывают летом… всегда может грозой убить…
Лука. Действительно — так, — беглые… с поселенья ушли… Хорошие мужики!.. Не пожалей я их — они бы, может, убили меня… али еще
что…
А потом — суд, да тюрьма, да Сибирь…
что толку? Тюрьма — добру не научит, и Сибирь не научит…
а человек — научит… да! Человек — может добру научить… очень просто!
Бубнов. Мм-да!..
А я вот… не умею врать! Зачем? По-моему — вали всю правду, как она есть!
Чего стесняться?
Был он — бедный, жил — плохо… и когда приходилось ему так уж трудно,
что хоть ложись да помирай, — духа он не терял,
а всё, бывало, усмехался только да высказывал: «Ничего! потерплю!
Лука. Человек — не верит… Должна, говорит, быть… ищи лучше!
А то, говорит, книги и планы твои — ни к
чему, если праведной земли нет… Ученый — в обиду. Мои, говорит, планы самые верные,
а праведной земли вовсе нигде нет. Ну, тут и человек рассердился — как так? Жил-жил, терпел-терпел и всё верил — есть!
а по планам выходит — нету! Грабеж!.. И говорит он ученому: «Ах ты… сволочь эдакой! Подлец ты,
а не ученый…» Да в ухо ему — раз! Да еще!.. (Помолчав.)
А после того пошел домой и — удавился!..
Наташа. И
что же я с тобой пойду? Ведь… любить тебя… не очень я люблю… Иной раз — нравишься ты мне…
а когда — глядеть на тебя тошно… Видно — не люблю я тебя… когда любят — плохого в любимом не видят…
а я — вижу…
Пепел(угрюмо). Ты… пожалей меня! Несладко живу… волчья жизнь — мало радует… Как в трясине тону… за
что ни схватишься… всё — гнилое… всё — не держит… Сестра твоя… я думал, она… не то… Ежели бы она… не жадная до денег была — я бы ее ради… на всё пошел!.. Лишь бы она — вся моя была… Ну, ей другого надо… ей — денег надо… и воли надо…
а воля ей — чтобы развратничать. Она — помочь мне не может…
А ты — как молодая елочка — и колешься,
а сдержишь…
Лука. И я скажу — иди за него, девонька, иди! Он — парень ничего, хороший! Ты только почаще напоминай ему,
что он хороший парень, чтобы он, значит, не забывал про это! Он тебе — поверит… Ты только поговаривай ему: «Вася, мол, ты — хороший человек… не забывай!» Ты подумай, милая, куда тебе идти окроме-то? Сестра у тебя — зверь злой… про мужа про ее — и сказать нечего: хуже всяких слов старик… И вся эта здешняя жизнь… Куда тебе идти?
А парень — крепкий…
Костылев(выходит). Наташка! Ты
что тут делаешь, дармоедка? Сплетни плетешь? На родных жалуешься?
А самовар не готов? На стол не собрано?
А то — так говорит,
что никому не понятно…
Актер. Врешь! Дед! Скажи ему,
что он — врет! Я — иду! Я сегодня — работал, мел улицу…
а водки — не пил! Каково? Вот они — два пятиалтынных,
а я — трезв!
Квашня(отводя Наташу).
А ты, Карповна, полно… постыдись!
Что зверствуешь?
Пепел.
А, ты… блудня старая! (Сильно размахнувшись, бьет старика. Костылев падает так,
что из-за угла видна только верхняя половина его тела. Пепел бросается к Наташе.)
Неточные совпадения
Я плачу… если вашей Тани // Вы не забыли до сих пор, // То знайте: колкость вашей брани, // Холодный, строгий разговор, // Когда б в моей лишь было власти, // Я предпочла б обидной страсти // И этим письмам и слезам. // К моим младенческим мечтам // Тогда имели вы хоть жалость, // Хоть уважение к летам… //
А нынче! —
что к моим ногам // Вас привело? какая малость! // Как с вашим сердцем и умом // Быть чувства мелкого рабом?
Познал я глас иных желаний, // Познал я новую печаль; // Для первых нет мне упований, //
А старой мне печали жаль. // Мечты, мечты! где ваша сладость? // Где, вечная к ней рифма, младость? // Ужель и вправду наконец // Увял, увял ее венец? // Ужель и впрямь и в самом деле // Без элегических затей // Весна моих промчалась дней // (
Что я шутя твердил доселе)? // И ей ужель возврата нет? // Ужель мне скоро тридцать лет?
И постепенно в усыпленье // И чувств и дум впадает он, //
А перед ним воображенье // Свой пестрый мечет фараон. // То видит он: на талом снеге, // Как будто спящий на ночлеге, // Недвижим юноша лежит, // И слышит голос:
что ж? убит. // То видит он врагов забвенных, // Клеветников и трусов злых, // И рой изменниц молодых, // И круг товарищей презренных, // То сельский дом — и у окна // Сидит она… и всё она!..
Так мысль ее далече бродит: // Забыт и свет и шумный бал, //
А глаз меж тем с нее не сводит // Какой-то важный генерал. // Друг другу тетушки мигнули, // И локтем Таню враз толкнули, // И каждая шепнула ей: // «Взгляни налево поскорей». — // «Налево? где?
что там такое?» — // «Ну,
что бы ни было, гляди… // В той кучке, видишь? впереди, // Там, где еще в мундирах двое… // Вот отошел… вот боком стал… — // «Кто? толстый этот генерал?»
С каждым годом притворялись окна в его доме, наконец остались только два, из которых одно, как уже видел читатель, было заклеено бумагою; с каждым годом уходили из вида более и более главные части хозяйства, и мелкий взгляд его обращался к бумажкам и перышкам, которые он собирал в своей комнате; неуступчивее становился он к покупщикам, которые приезжали забирать у него хозяйственные произведения; покупщики торговались, торговались и наконец бросили его вовсе, сказавши,
что это бес,
а не человек; сено и хлеб гнили, клади и стоги обращались в чистый навоз, хоть разводи на них капусту, мука в подвалах превратилась в камень, и нужно было ее рубить, к сукнам, холстам и домашним материям страшно было притронуться: они обращались в пыль.