Перчихин. Я — не в счет. Я даже так полагаю: не было бы стариков — не было бы и глупости… Старый
человек думает, как сырое дерево горит, — больше чаду, чем огня…
Неточные совпадения
Татьяна(не слушая, с раздраженьем). Мне часто кажется, что книги пишут
люди… которые не любят меня и… всегда спорят со мной. Как будто они говорят мне: это лучше, чем ты
думаешь, а вот это — хуже…
Татьяна(брату). Нет, ты
подумай! Учительница, в глазах этих
людей, заслуживает меньше внимания, чем распутная, раскрашенная женщина…
Татьяна. Жестокость… Я
думаю, что ты заразился ею от Тетерева, который ненавидит за что-то всех
людей.
Петр(горячо). Я не мальчик, нет! Я много
думал… Слушайте, скажите… вам нравится — вам интересна вся эта возня, которой занимается Нил, Шишкин, Цветаева… все эти шумные
люди?.. Вы можете верить, что совместные чтения умных книг, спектакли для рабочих… разумные развлечения… и вся эта суетность — действительно важное дело, ради которого и следует жить? Скажите…
Цветаева(улыбаясь Поле). Запела коноплянка… Ты знаешь, Таня, я не сантиментальна… но когда
подумаю о будущем… о
людях в будущем, о жизни — мне делается как-то сладко-грустно… Как будто в сердце у меня сияет осенний, бодрый день… Знаешь — бывают такие дни осенью: в ясном небе — спокойное солнце, воздух — глубокий, прозрачный, вдали всё так отчетливо… свежо, но не холодно, тепло, а не жарко…
Татьяна. Надо ценить это… Он стар… он не виноват в том, что родился раньше нас… и
думает не так, как мы… (Раздражаясь.) Сколько жестокости в
людях! Как все мы грубы, безжалостны… Нас учат любить друг друга… нам говорят: будьте добрыми… будьте кротки…
Бессеменов. Я тебя не спрашиваю, как ты
думаешь на этот счет. Если тебе чужие
люди ближе родных…
Елена. Нет, стойте! Да, это верно! Да, я сама взяла его у вас, сама! Я сама… я первая сама сказала ему… предложила жениться на мне! Вы слышите? Вы, филин? Слышите?.. Это я вырвала его у вас! Мне — жалко его! Вы его замучили… вы ржавчина какая-то, не
люди! Ваша любовь — это гибель для него! Вы
думаете — о, я знаю! — вы
думаете, — для себя я сделала это? Ну,
думайте… ох! Как я вас ненавижу!
Бессеменов. Ты, дочка, всё знала… ты знала всё… молчала! Заговор против отца? (Вдруг как бы испугавшись.) Ты
думаешь… не бросит он ее? бабенку эту? Распутницу… в жены! Мой сын… Проклятые вы
люди! Несчастные… беспутные!
Безмолвная ссора продолжалась. Было непоколебимо тихо, и тишина эта как бы требовала, чтоб
человек думал о себе. Он и думал. Пил вино, чай, курил папиросы одну за другой, ходил по комнате, садился к столу, снова вставал и ходил; постепенно раздеваясь, снял пиджак, жилет, развязал галстук, расстегнул ворот рубахи, ботинки снял.
«Господи! — мыслю про себя, — о почтении
людей думает в такую минуту!» И до того жалко мне стало его тогда, что, кажись, сам бы разделил его участь, лишь бы облегчить его. Вижу, он как исступленный. Ужаснулся я, поняв уже не умом одним, а живою душой, чего стоит такая решимость.
Неточные совпадения
Гм! гм! Читатель благородный, // Здорова ль ваша вся родня? // Позвольте: может быть, угодно // Теперь узнать вам от меня, // Что значит именно родные. // Родные
люди вот какие: // Мы их обязаны ласкать, // Любить, душевно уважать // И, по обычаю народа, // О Рождестве их навещать // Или по почте поздравлять, // Чтоб остальное время года // Не
думали о нас они… // Итак, дай Бог им долги дни!
Быть можно дельным
человеком // И
думать о красе ногтей: // К чему бесплодно спорить с веком? // Обычай деспот меж
людей. // Второй Чадаев, мой Евгений, // Боясь ревнивых осуждений, // В своей одежде был педант // И то, что мы назвали франт. // Он три часа по крайней мере // Пред зеркалами проводил // И из уборной выходил // Подобный ветреной Венере, // Когда, надев мужской наряд, // Богиня едет в маскарад.
«Какой странный
человек этот Чичиков!» —
подумал Тентетников.
«Какой странный
человек этот Тентетников!» —
подумал Чичиков.
«А мне пусть их все передерутся, —
думал Хлобуев, выходя. — Афанасий Васильевич не глуп. Он дал мне это порученье, верно, обдумавши. Исполнить его — вот и все». Он стал
думать о дороге, в то время, когда Муразов все еще повторял в себе: «Презагадочный для меня
человек Павел Иванович Чичиков! Ведь если бы с этакой волей и настойчивостью да на доброе дело!»