Неточные совпадения
Ушли они. Мать встала у окна, сложив руки на груди, и, не мигая, ничего не видя, долго смотрела перед собой, высоко подняв брови, сжала губы и так стиснула челюсти, что скоро почувствовала боль в зубах. В
лампе выгорел керосин,
огонь, потрескивая, угасал. Она дунула на него и осталась во тьме. Темное облако тоскливого бездумья наполнило грудь ей, затрудняя биение сердца. Стояла она долго — устали ноги и глаза. Слышала, как под окном остановилась Марья и пьяным голосом кричала...
Наблюдая, как дрожат синие языки
огня спиртовой
лампы под кофейником, мать улыбалась. Ее смущение перед дамой исчезло в глубине радости.
Женщина быстро ушла, не взглянув на гостью. Сидя на лавке против хозяина, мать осматривалась, — ее чемодана не было видно. Томительная тишина наполняла избу, только
огонь в
лампе чуть слышно потрескивал. Лицо мужика, озабоченное, нахмуренное, неопределенно качалось в глазах матери, вызывая в ней унылую досаду.
Она говорила с усмешкой в глазах и порой точно вдруг перекусывала свою речь, как нитку. Мужики молчали. Ветер гладил стекла окон, шуршал соломой по крыше, тихонько гудел в трубе. Выла собака. И неохотно, изредка в окно стучали капли дождя.
Огонь в
лампе дрогнул, потускнел, но через секунду снова разгорелся ровно и ярко.
Столовая Премировых ярко освещена, на столе, украшенном цветами, блестело стекло разноцветных бутылок, рюмок и бокалов, сверкала сталь ножей; на синих, широких краях фаянсового блюда приятно отражается
огонь лампы, ярко освещая горку разноцветно окрашенных яиц.
Слушая рассказ о тихой, прекрасной смерти Манон среди пустынной равнины, она, не двигаясь, с стиснутыми на груди руками глядела на
огонь лампы, и слезы часто-часто бежали из ее раскрытых глаз и падали, как дождик, на стол.
— Унзер, — повторил шепотом Ромашов, мечтательно заглядевшись на
огонь лампы. «Когда ее что-нибудь взволнует, — подумал он, — то слова у нее вылетают так стремительно, звонко и отчетливо, точно сыплется дробь на серебряный поднос». Унзер — какое смешное слово… Унзер, унзер, унзер…
Яков молча суетился около Маши, потом торопливо дул на
огонь лампы. Огонь вздрагивал, исчезал, и в комнату отовсюду бесшумно вторгалась тьма. Иногда, впрочем, через окно на пол ласково опускался луч луны.
Неточные совпадения
Разговор, перебитый приездом, опять замотался, как
огонь задуваемой
лампы.
Но, подойдя к двери спальной, он отшатнулся:
огонь ночной
лампы освещал лицо матери и голую руку, рука обнимала волосатую шею Варавки, его растрепанная голова прижималась к плечу матери. Мать лежала вверх лицом, приоткрыв рот, и, должно быть, крепко спала; Варавка влажно всхрапывал и почему-то казался меньше, чем он был днем. Во всем этом было нечто стыдное, смущающее, но и трогательное.
Шипел и посвистывал ветер, бил гром, заставляя вздрагивать
огонь висячей
лампы; стекла окна в блеске молний синевато плавились, дождь хлестал все яростней.
На столе кипел самовар, коптила неуклюжая
лампа, — Самгин деловито убавил
огонь.
Перед нею —
лампа под белым абажуром, две стеариновые свечи, толстая книга в желтом переплете; лицо Лидии — зеленоватое, на нем отражается цвет клеенки; в стеклах очков дрожат
огни свеч; Лидия кажется выдуманной на страх людям.