Неточные совпадения
Когда его увели, она села на лавку и, закрыв глаза, тихо завыла. Опираясь
спиной о стену, как, бывало, делал ее муж, туго связанная тоской и обидным сознанием своего бессилия, она, закинув голову, выла долго и однотонно, выливая
в этих звуках боль раненого сердца. А перед нею неподвижным пятном стояло желтое лицо с редкими усами, и прищуренные глаза смотрели с удовольствием.
В груди ее черным клубком свивалось ожесточение и злоба на людей, которые отнимают у матери сына за то, что сын ищет правду.
— Обидно это, — а надо не верить человеку, надо бояться его и даже — ненавидеть! Двоится человек. Ты бы — только любить хотел, а как это можно? Как простить человеку, если он диким зверем на тебя идет, не признает
в тебе живой души и дает пинки
в человеческое лицо твое? Нельзя прощать! Не за себя нельзя, — я за себя все обиды снесу, — но потакать насильщикам не хочу, не хочу, чтобы на моей
спине других бить учились.
Хохол обернулся, наклонил голову, точно бык, и, стиснув за
спиной руки, прошел мимо нее
в кухню. Оттуда раздался его голос, сумрачно насмешливый...
Исай полулежал на земле, прислонясь
спиной к обгорелым бревнам и свесив обнаженную голову на правое плечо. Правая рука была засунута
в карман брюк, а пальцами левой он вцепился
в рыхлую землю.
— Ничего. Ладно живу.
В Едильгееве приостановился, слыхали — Едильгеево? Хорошее село. Две ярмарки
в году, жителей боле двух тысяч, — злой народ! Земли нет,
в уделе арендуют, плохая землишка. Порядился я
в батраки к одному мироеду — там их как мух на мертвом теле. Деготь гоним, уголь жгем. Получаю за работу вчетверо меньше, а
спину ломаю вдвое больше, чем здесь, — вот! Семеро нас у него, у мироеда. Ничего, — народ все молодой, все тамошние, кроме меня, — грамотные все. Один парень — Ефим, такой ярый, беда!
А сбоку и немного сзади него тяжело шел рослый бритый человек, с толстыми седыми усами,
в длинном сером пальто на красной подкладке и с желтыми лампасами на широких штанах. Он тоже, как хохол, держал руки за
спиной, высоко поднял густые седые брови и смотрел на Павла.
И горе этого дня было, как весь он, особенное, — оно не сгибало голову к земле, как тупой, оглушающий удар кулака, оно кололо сердце многими уколами и вызывало
в нем тихий гнев, выпрямляя согнутую
спину.
— Почему! — усмехнулся Рыбин. — Такая судьба, с тем родились! Вот. Думаете — ситцевым платочком дворянский грех можно скрыть от людей? Мы узнаем попа и
в рогоже. Вы вот локоть
в мокро на столе положили — вздрогнули, сморщились. И
спина у вас прямая для рабочего чело — века…
По нескольку раз
в месяц, переодетая монахиней, торговкой кружевами и ручным полотном, зажиточной мещанкой или богомолкой-странницей, она разъезжала и расхаживала по губернии с мешком за
спиной или чемоданом
в руках.
Когда она вышла на крыльцо, острый холод ударил ей
в глаза,
в грудь, она задохнулась, и у нее одеревенели ноги, — посредине площади шел Рыбин со связанными за
спиной руками, рядом с ним шагали двое сотских, мерно ударяя о землю палками, а у крыльца волости стояла толпа людей и молча ждала.
И всю дорогу до города, на тусклом фоне серого дня, перед матерью стояла крепкая фигура чернобородого Михаилы,
в разорванной рубахе, со связанными за
спиной руками, всклокоченной головой, одетая гневом и верою
в свою правду.
Этот страх, подобный плесени, стеснявший дыхание тяжелой сыростью, разросся
в ее груди, и, когда настал день суда, она внесла с собою
в зал заседания тяжелый, темный груз, согнувший ей
спину и шею.
Матери хотелось сказать ему то, что она слышала от Николая о незаконности суда, но она плохо поняла это и частью позабыла слова. Стараясь вспомнить их, она отодвинулась
в сторону от людей и заметила, что на нее смотрит какой-то молодой человек со светлыми усами. Правую руку он держал
в кармане брюк, от этого его левое плечо было ниже, и эта особенность фигуры показалась знакомой матери. Но он повернулся к ней
спиной, а она была озабочена воспоминаниями и тотчас же забыла о нем.
Ее толкали
в шею,
спину, били по плечам, по голове, все закружилось, завертелось темным вихрем
в криках, вое, свисте, что-то густое, оглушающее лезло
в уши, набивалось
в горло, душило, пол проваливался под ее ногами, колебался, ноги гнулись, тело вздрагивало
в ожогах боли, отяжелело и качалось, бессильное. Но глаза ее не угасали и видели много других глаз — они горели знакомым ей смелым, острым огнем, — родным ее сердцу огнем.
Неточные совпадения
— Ну нет,
в силах! У тетушки натура крепковата. Это старушка — кремень, Платон Михайлыч! Да к тому ж есть и без меня угодники, которые около нее увиваются. Там есть один, который метит
в губернаторы, приплелся ей
в родню… бог с ним! может быть, и успеет! Бог с ними со всеми! Я подъезжать и прежде не умел, а теперь и подавно:
спина уж не гнется.
Благоприятный купец тотчас приподнял вверх открывавшуюся доску с стола и, сделавши таким образом себе проход, очутился
в лавке,
спиною к товару и лицом к покупателю.
Уже встали из-за стола. Манилов был доволен чрезвычайно и, поддерживая рукою
спину своего гостя, готовился таким образом препроводить его
в гостиную, как вдруг гость объявил с весьма значительным видом, что он намерен с ним поговорить об одном очень нужном деле.
Барин барахтался и, желая выпутаться, перевернулся на
спину, брюхом вверх, запутавшись еще
в сетку.
Цветы и ленты на шляпе, вся веселится бурлацкая ватага, прощаясь с любовницами и женами, высокими, стройными,
в монистах и лентах; хороводы, песни, кипит вся площадь, а носильщики между тем при криках, бранях и понуканьях, нацепляя крючком по девяти пудов себе на
спину, с шумом сыплют горох и пшеницу
в глубокие суда, валят кули с овсом и крупой, и далече виднеют по всей площади кучи наваленных
в пирамиду, как ядра, мешков, и громадно выглядывает весь хлебный арсенал, пока не перегрузится весь
в глубокие суда-суряки [Суда-суряки — суда, получившие свое название от реки Суры.] и не понесется гусем вместе с весенними льдами бесконечный флот.