Но, овладев своим возбуждением, почти спокойно, с твердым
блеском в глазах, взглянул в лицо матери, залитое безмолвными слезами.
Неточные совпадения
Он говорил тихо, но каждое слово его речи падало на голову матери тяжелым, оглушающим ударом. И его лицо,
в черной раме бороды, большое, траурное, пугало ее. Темный
блеск глаз был невыносим, он будил ноющий страх
в сердце.
Разговаривая, женщина поправила одеяло на груди Егора, пристально осмотрела Николая, измерила
глазами лекарство
в пузырьке. Говорила она ровно, негромко, движения у нее были плавны, лицо бледное, темные брови почти сходились над переносьем. Ее лицо не нравилось матери — оно казалось надменным, а
глаза смотрели без улыбки, без
блеска. И говорила она так, точно командовала.
Мать видела эту тоску
в сухом
блеске зеленых
глаз женщины, на ее худом лице, слышала
в голосе. Ей захотелось утешить ее, приласкать.
Сидя
в бричке, мать думала, что этот мужик начнет работать осторожно, бесшумно, точно крот, и неустанно. И всегда будет звучать около него недовольный голос жены, будет сверкать жгучий
блеск ее зеленых
глаз и не умрет
в ней, пока жива она, мстительная, волчья тоска матери о погибших детях.
Все это — цвета,
блески, звуки и запахи — давило на
глаза, вторгалось вместе с дыханием
в грудь и наполняло опустошенное сердце неподвижной, пестрой мутью унылой боязни.
А когда открыла
глаза — комната была полна холодным белым
блеском ясного зимнего дня, хозяйка с книгою
в руках лежала на диване и, улыбаясь не похоже на себя, смотрела ей
в лицо.
Ее доброе большое лицо вздрагивало,
глаза лучисто улыбались, и брови трепетали над ними, как бы окрыляя их
блеск. Ее охмеляли большие мысли, она влагала
в них все, чем горело ее сердце, все, что успела пережить, и сжимала мысли
в твердые, емкие кристаллы светлых слов. Они все сильнее рождались
в осеннем сердце, освещенном творческой силой солнца весны, все ярче цвели и рдели
в нем.
Она знала это чувство и знала его признаки и видела их на Анне — видела дрожащий, вспыхивающий
блеск в глазах и улыбку счастья и возбуждения, невольно изгибающую губы, и отчетливую грацию, верность и легкость движений.
Лозаннский, уже пожилой эмигрант, жил в мансарде; потерял надежду вернуться на родину и переживал уже полную"резиньяцию", помирился с горькой участью изгнанника, который испытывал падение своих молодых грез и долгих упований. Но другой, в Женеве, из земских деятелей, оставался все таким же оптимистом. На прощанье он мне говорил, пожимая мне руку, с
блеском в глазах:
Неточные совпадения
Вошедши
в зал, Чичиков должен был на минуту зажмурить
глаза, потому что
блеск от свечей, ламп и дамских платьев был страшный.
И точно, такую панораму вряд ли где еще удастся мне видеть: под нами лежала Койшаурская долина, пересекаемая Арагвой и другой речкой, как двумя серебряными нитями; голубоватый туман скользил по ней, убегая
в соседние теснины от теплых лучей утра; направо и налево гребни гор, один выше другого, пересекались, тянулись, покрытые снегами, кустарником; вдали те же горы, но хоть бы две скалы, похожие одна на другую, — и все эти снега горели румяным
блеском так весело, так ярко, что кажется, тут бы и остаться жить навеки; солнце чуть показалось из-за темно-синей горы, которую только привычный
глаз мог бы различить от грозовой тучи; но над солнцем была кровавая полоса, на которую мой товарищ обратил особенное внимание.
— Эта княжна Мери прехорошенькая, — сказал я ему. — У нее такие бархатные
глаза — именно бархатные: я тебе советую присвоить это выражение, говоря об ее
глазах; нижние и верхние ресницы так длинны, что лучи солнца не отражаются
в ее зрачках. Я люблю эти
глаза без
блеска: они так мягки, они будто бы тебя гладят… Впрочем, кажется,
в ее лице только и есть хорошего… А что, у нее зубы белы? Это очень важно! жаль, что она не улыбнулась на твою пышную фразу.
Бешеную негу и упоенье он видел
в битве: что-то пиршественное зрелось ему
в те минуты, когда разгорится у человека голова,
в глазах все мелькает и мешается, летят головы, с громом падают на землю кони, а он несется, как пьяный,
в свисте пуль
в сабельном
блеске, и наносит всем удары, и не слышит нанесенных.
Встает он
в семь часов, читает, носит куда-то книги. На лице ни сна, ни усталости, ни скуки. На нем появились даже краски,
в глазах блеск, что-то вроде отваги или, по крайней мере, самоуверенности. Халата не видать на нем: Тарантьев увез его с собой к куме с прочими вещами.