Неточные совпадения
— Да вы не серчайте, чего
же! Я потому спросил, что у матери моей приемной тоже голова была пробита, совсем вот так,
как ваша. Ей, видите, сожитель пробил, сапожник, колодкой. Она была прачка,
а он сапожник. Она, — уже после того
как приняла меня за сына, — нашла его где-то, пьяницу, на свое великое горе. Бил он ее, скажу вам! У меня со страху кожа лопалась…
А потом страшное слово стало повторяться все чаще, острота его стерлась, и оно сделалось таким
же привычным ее уху,
как десятки других непонятных слов. Но Сашенька не нравилась ей, и, когда она являлась, мать чувствовала себя тревожно, неловко…
— Разве
же есть где на земле необиженная душа? Меня столько обижали, что я уже устал обижаться. Что поделаешь, если люди не могут иначе? Обиды мешают дело делать, останавливаться около них — даром время терять. Такая жизнь! Я прежде, бывало, сердился на людей,
а подумал, вижу — не стоит. Всякий боится,
как бы сосед не ударил, ну и старается поскорее сам в ухо дать. Такая жизнь, ненько моя!
—
Как же не помнить! — воскликнула мать. — Мне вчера Егор Иванович говорил, что его выпустили,
а про вас я не знала… Никто и не сказал, что вы там…
—
А —
как же? Это точно дождик — каждая капля зерно поит.
А начнете вы читать…
— Нет, Андрюша, — люди-то, я говорю! — вдруг с удивлением воскликнула она. — Ведь
как привыкли! Оторвали от них детей, посадили в тюрьму,
а они ничего, пришли, сидят, ждут, разговаривают, —
а? Уж если образованные так привыкают, что
же говорить о черном-то народе?..
— И дураки и умники — одним миром мазаны! — твердо сказал Николай. — Вот ты умник и Павел тоже, —
а я для вас разве такой
же человек,
как Федька Мазин, или Самойлов, или оба вы друг для друга? Не ври, я не поверю, все равно… и все вы отодвигаете меня в сторону, на отдельное место…
Полиция, жандармы, шпионы — все это наши враги, —
а все они такие
же люди,
как мы, так
же сосут из них кровь и так
же не считают их за людей.
—
А с другого бока взглянем — так увидим, что и француз рабочий, и татарин, и турок — такой
же собачьей жизнью живут,
как и мы, русский рабочий народ!
— Товарищи! — раздался голос Павла. — Солдаты такие
же люди,
как мы. Они не будут бить нас. За что бить? За то, что мы несем правду, нужную всем? Ведь эта правда и для них нужна. Пока они не понимают этого, но уже близко время, когда и они встанут рядом с нами, когда они пойдут не под знаменем грабежей и убийств,
а под нашим знаменем свободы. И для того, чтобы они поняли нашу правду скорее, мы должны идти вперед. Вперед, товарищи! Всегда — вперед!
— Главное, чтобы все они недолго сидели в тюрьме, скорее бы осудили их!
А как только сошлют — мы сейчас
же устроим Павлу Михайловичу побег, — он необходим здесь.
— Потом пошел в земский музей. Походил там, поглядел,
а сам все думаю —
как же, куда я теперь? Даже рассердился на себя. И очень есть захотелось! Вышел на улицу, хожу, досадно мне… Вижу — полицейские присматриваются ко всем. Ну, думаю, с моей рожей скоро попаду на суд божий!.. Вдруг Ниловна навстречу бежит, я посторонился да за ней, — вот и все!
— Видишь,
какие люди берутся за это? Пожилые уж, испили горя досыта, работали, отдыхать бы им пора,
а они — вот! Ты
же молодой, разумный, — эх, Степа…
— Гм! — говорил Николай в следующую минуту, глядя на нее через очки. — Кабы этот ваш мужичок поторопился прийти к нам! Видите ли, о Рыбине необходимо написать бумажку для деревни, ему это не повредит, раз он ведет себя так смело. Я сегодня
же напишу, Людмила живо ее напечатает…
А вот
как бумажка попадет туда?
— Все, которые грамотные, даже богачи читают, — они, конечно, не у нас берут… Они ведь понимают — крестьяне землю своей кровью вымоют из-под бар и богачей, — значит, сами и делить ее будут,
а уж они так разделят, чтобы не было больше ни хозяев, ни работников, —
как же! Из-за чего и в драку лезть, коли не из-за этого!
—
А ежели сегодня подрались всем миром — одолели, значит —
а завтра опять — один богат,
а другой беден, — тогда — покорно благодарю! Мы хорошо понимаем — богатство,
как сыпучий песок, оно смирно не лежит,
а опять потечет во все стороны! Нет, уж это зачем
же!
—
А ежели мужики за дровами приедут или там… вообще, —
как же я? Вязать? Это — не подойдет мне…
—
А у меня, видите ли, тоже вот,
как у Саши, была история! Любил девушку — удивительный человек была она, чудесный. Лет двадцати встретил я ее и с той поры люблю, и сейчас люблю, говоря правду! Люблю все так
же — всей душой, благодарно и навсегда…
Мать говорила с Павлом,
как и другие, о том
же — о платье, о здоровье,
а в груди у нее толкались десятки вопросов о Саше, о себе, о нем.
— Я знаю,
как сказать! Оттуда я проеду прямо в слободу, там у меня знакомый есть, Сизов, — так я скажу, что, мол, прямо из суда пришла к нему, горе, мол, привело.
А у него тоже горе — племянника осудили. Он покажет так
же. Видите?
Неточные совпадения
«Ну, что соседки? Что Татьяна? // Что Ольга резвая твоя?» // — Налей еще мне полстакана… // Довольно, милый… Вся семья // Здорова; кланяться велели. // Ах, милый,
как похорошели // У Ольги плечи, что за грудь! // Что за душа!.. Когда-нибудь // Заедем к ним; ты их обяжешь; //
А то, мой друг, суди ты сам: // Два раза заглянул,
а там // Уж к ним и носу не покажешь. // Да вот…
какой же я болван! // Ты к ним на той неделе зван. —
«Княжна, mon ange!» — «Pachette!» — «—Алина»! — // «Кто б мог подумать?
Как давно! // Надолго ль? Милая! Кузина! // Садись —
как это мудрено! // Ей-богу, сцена из романа…» — // «
А это дочь моя, Татьяна». — // «Ах, Таня! подойди ко мне — //
Как будто брежу я во сне… // Кузина, помнишь Грандисона?» // «
Как, Грандисон?..
а, Грандисон! // Да, помню, помню. Где
же он?» — // «В Москве, живет у Симеона; // Меня в сочельник навестил; // Недавно сына он женил.
Опомнилась, глядит Татьяна: // Медведя нет; она в сенях; // За дверью крик и звон стакана, //
Как на больших похоронах; // Не видя тут ни капли толку, // Глядит она тихонько в щелку, // И что
же видит?.. за столом // Сидят чудовища кругом: // Один в рогах, с собачьей мордой, // Другой с петушьей головой, // Здесь ведьма с козьей бородой, // Тут остов чопорный и гордый, // Там карла с хвостиком,
а вот // Полу-журавль и полу-кот.
Ужель загадку разрешила? // Ужели слово найдено? // Часы бегут: она забыла, // Что дома ждут ее давно, // Где собралися два соседа // И где об ней идет беседа. // «
Как быть? Татьяна не дитя, — // Старушка молвила кряхтя. — // Ведь Оленька ее моложе. // Пристроить девушку, ей-ей, // Пора;
а что мне делать с ней? // Всем наотрез одно и то
же: // Нейду. И все грустит она // Да бродит по лесам одна».
«И полно, Таня! В эти лета // Мы не слыхали про любовь; //
А то бы согнала со света // Меня покойница свекровь». — // «Да
как же ты венчалась, няня?» — // «Так, видно, Бог велел. Мой Ваня // Моложе был меня, мой свет, //
А было мне тринадцать лет. // Недели две ходила сваха // К моей родне, и наконец // Благословил меня отец. // Я горько плакала со страха, // Мне с плачем косу расплели // Да с пеньем в церковь повели.