Он выпачкал рожу сажей, дико таращит глаза и похож на пьяного медведя: поломал нары, разбивает доски ногами, всё вокруг него трещит и скрипит — это он хочет развести светец в углу на очаге; там уже играет огонёк, приветливо дразня нас ласковыми жёлтыми языками.
В дыму и во тьме слышен кашель Савелия и его глухой голос...
Неточные совпадения
И снова усиленно задымил. Курит он какую-то ядовитейшую махорку,
дым от неё столь жестокий, что комары и мухи, влетая
в зеленоватые струи его, кувырком падают на землю. А он хвастается...
— Я тебе однажды скажу, погоди… я, брат, такое дело знаю… такое видел… прямо — умирать надо! Я тебе говорю: люди — как трава — р-раз! — и скошены. Как солома — вспыхнули, и — нет их!
Дым, пепел! Одни глаза
в памяти остаются — больше ничего!
— Дайте мне объяснить! — орёт солдат, дико поводя глазами, красными, как уголья,
в слёзах от
дыма.
Милов подкидывает дрова
в очаг и плачет, от горя или
дыма — не понять.
Вам не видать таких сражений!.. // Носились знамена, как тени, //
В дыму огонь блестел, // Звучал булат, картечь визжала, // Рука бойцов колоть устала, // И ядрам пролетать мешала // Гора кровавых тел.
Неточные совпадения
Что ж мой Онегин? Полусонный //
В постелю с бала едет он: // А Петербург неугомонный // Уж барабаном пробужден. // Встает купец, идет разносчик, // На биржу тянется извозчик, // С кувшином охтенка спешит, // Под ней снег утренний хрустит. // Проснулся утра шум приятный. // Открыты ставни; трубный
дым // Столбом восходит голубым, // И хлебник, немец аккуратный, //
В бумажном колпаке, не раз // Уж отворял свой васисдас.
Огонь потух; едва золою // Подернут уголь золотой; // Едва заметною струею // Виется пар, и теплотой // Камин чуть дышит.
Дым из трубок //
В трубу уходит. Светлый кубок // Еще шипит среди стола. // Вечерняя находит мгла… // (Люблю я дружеские враки // И дружеский бокал вина // Порою той, что названа // Пора меж волка и собаки, // А почему, не вижу я.) // Теперь беседуют друзья:
И
в одиночестве жестоком // Сильнее страсть ее горит, // И об Онегине далеком // Ей сердце громче говорит. // Она его не будет видеть; // Она должна
в нем ненавидеть // Убийцу брата своего; // Поэт погиб… но уж его // Никто не помнит, уж другому // Его невеста отдалась. // Поэта память пронеслась, // Как
дым по небу голубому, // О нем два сердца, может быть, // Еще грустят… На что грустить?..
Промозглый сырой чулан с запахом сапогов и онуч гарнизонных солдат, некрашеный стол, два скверных стула, с железною решеткой окно, дряхлая печь, сквозь щели которой шел
дым и не давало тепла, — вот обиталище, где помещен был наш <герой>, уже было начинавший вкушать сладость жизни и привлекать внимание соотечественников
в тонком новом фраке наваринского пламени и
дыма.
— Ваше сиятельство! не сойду с места, покуда не получу милости! — говорил <Чичиков>, не выпуская сапог князя и проехавшись, вместе с ногой, по полу
в фраке наваринского пламени и
дыма.