Неточные совпадения
Вспыхнуло сердце у меня, вижу бога врагом себе, будь камень в руке у меня — метнул бы его в
небо. Гляжу, как воровской мой труд дымом
и пеплом по
земле идёт, сам весь пылаю вместе с ним
и говорю...
— Море, — жгуче говорил он, — синее око
земли, устремлённое в дали
небес, созерцает оно надмирные пространства,
и во влаге его, живой
и чуткой, как душа, отражаются игры звёзд — тайный бег светил.
И если долго смотреть на волнение моря, то
и небеса кажутся отдалённым океаном, звёзды же — золотые острова в нём.
Дышит ароматами, поёт вся
земля и всё живое её; солнце растит цветы на полях, поднимаются они к
небу, кланяясь солнцу; молодая зелень деревьев шепчет
и колышется; птицы щебечут, любовь везде горит — тучна
земля и пьяна силою своей!
Лица у всех искажённые, одичалые от напряжения, мокрые от пота, чёрные от грязи, —
и весь этот ход толпы, безрадостное пение усталых голосов, глухой топот ног — обижает
землю, омрачает
небеса.
День для меня тёмен, как
и ночь,
и одинок я на
земле, словно месяц в
небе, а осветить ничего не могу.
В полях
земля кругла, понятна, любезна сердцу. Лежишь, бывало, на ней, как на ладони, мал
и прост, словно ребёнок, тёплым сумраком одетый, звёздным
небом покрыт,
и плывёшь, вместе с ней, мимо звёзд.
Струится от
земли невидимый поток добрых сил, текут по воздуху ручьи пряных запахов —
земля подобна кадилу в
небесах, а ты — уголь
и ладан кадила.
Вот пришёл я в некий грязный ад: в лощине, между гор, покрытых изрубленным лесом, припали на
земле корпуса; над крышами у них пламя кверху рвётся, высунулись в
небо длинные трубы, отовсюду сочится пар
и дым,
земля сажей испачкана, молот гулко ухает; грохот, визг
и дикий скрип сотрясают дымный воздух. Всюду железо, дрова, кирпич, дым, пар, вонь,
и в этой ямине, полной всякой тяжкой всячины, мелькают люди, чёрные, как головни.
И рядом с этим — не борясь — другой вопрос живёт: с
неба ли на
землю нисшёл господь или с
земли на
небеса вознесён силою людей?
И тут же горит мысль о богостроительстве, как вечном деле всего народа.
— Бежит кто-то сюда! — тихо шепчет Иван. Смотрю под гору — вверх по ней тени густо ползут,
небо облачно, месяц на ущербе то появится, то исчезнет в облаках, вся
земля вокруг движется,
и от этого бесшумного движения ещё более тошно
и боязно мне. Слежу, как льются по
земле потоки теней, покрывая заросли
и душу мою чёрными покровами. Мелькает в кустах чья-то голова, прыгая между ветвей, как мяч.
Плотно легла на
землю ночь
и спит, свежая, густая, как масло. В
небе ни звёзд, ни луны,
и ни одного огня вокруг, но тепло
и светло мне. Гудят в моей памяти тяжёлые слова провожатого,
и похож он на колокол, который долго в
земле лежал, весь покрыт ею, изъеден ржавчиной,
и хотя глухо звонит, а по-новому.
Схватили меня, обняли —
и поплыл человек, тая во множестве горячих дыханий. Не было
земли под ногами моими,
и не было меня,
и времени не было тогда, но только — радость, необъятная, как
небеса. Был я раскалённым углём пламенной веры, был незаметен
и велик, подобно всем, окружавшим меня во время общего полёта нашего.
Неточные совпадения
Я жил тогда в Одессе пыльной… // Там долго ясны
небеса, // Там хлопотливо торг обильный // Свои подъемлет паруса; // Там всё Европой дышит, веет, // Всё блещет югом
и пестреет // Разнообразностью живой. // Язык Италии златой // Звучит по улице веселой, // Где ходит гордый славянин, // Француз, испанец, армянин, //
И грек,
и молдаван тяжелый, //
И сын египетской
земли, // Корсар в отставке, Морали.
Трещит по улицам сердитый тридцатиградусный мороз, визжит отчаянным бесом ведьма-вьюга, нахлобучивая на голову воротники шуб
и шинелей, пудря усы людей
и морды скотов, но приветливо светит вверху окошко где-нибудь, даже
и в четвертом этаже; в уютной комнатке, при скромных стеариновых свечках, под шумок самовара, ведется согревающий
и сердце
и душу разговор, читается светлая страница вдохновенного русского поэта, какими наградил Бог свою Россию,
и так возвышенно-пылко трепещет молодое сердце юноши, как не случается нигде в других
землях и под полуденным роскошным
небом.
Зажмуря глаза
и приподняв голову кверху, к пространствам небесным, предоставлял он обонянью впивать запах полей, а слуху — поражаться голосами воздушного певучего населенья, когда оно отовсюду, от
небес и от
земли, соединяется в один звукосогласный хор, не переча друг другу.
Чего нет
и что не грезится в голове его? он в
небесах и к Шиллеру заехал в гости —
и вдруг раздаются над ним, как гром, роковые слова,
и видит он, что вновь очутился на
земле,
и даже на Сенной площади,
и даже близ кабака,
и вновь пошла по-будничному щеголять перед ним жизнь.
И не мудрено: она так долго служила верно моим прихотям; на
небесах не более постоянства, чем на
земле.