Почти до рассвета он сидел у окна; ему казалось, что его тело морщится и стягивается внутрь, точно резиновый мяч, из которого выходит воздух. Внутри неотвязно сосала сердце тоска, извне давила тьма, полная каких-то подстерегающих лиц, и
среди них, точно красный шар, стояло зловещее лицо Саши. Климков сжимался, гнулся. Наконец осторожно встал, подошёл к постели и бесшумно спрятался под одеяло.
Неточные совпадения
Ему хотелось придти куда-нибудь к месту, в угол, где было бы не так шумно, суетно и жарко. Наконец вышли на маленькую площадь, в тесный круг старых домов; было видно, что все
они опираются друг на друга плотно и крепко.
Среди площади стоял фонтан, на земле лежали сырые тени, шум здесь был гуще, спокойнее.
Перед глазами Евсея закружились пёстрым хороводом статные, красивые люди в блестящих одеждах, возникала другая, сказочная жизнь. Она оставалась с
ним, когда
он лёг спать;
среди этой жизни
он видел себя в голубом кафтане с золотом, в красных сапогах из сафьяна и Раису в парче, украшенной самоцветными камнями.
Говор зрителей будил в
нём спутанное чувство — было боязно стоять
среди людей, которые вчера ещё охотно и весело любовались бойким мальчиком, а сейчас с удовольствием смотрят, как
его бьют.
Его бритое лицо было покрыто частой сетью мелких красных жилок, издали
оно казалось румяным, а вблизи — иссечённым тонким прутом. Из-под седых бровей и устало опущенных век сердито блестели невесёлые глаза, говорил
он ворчливо и непрерывно курил толстые, жёлтые папиросы, над большой, белой головой всегда плавало облако синеватого дыма, отмечая
его среди других людей.
Среди молодёжи суетился Яков Зарубин. Всегда озабоченный,
он ко всем подбегал с вопросами, слушая разговоры о революционерах, сердито хмурил брови и что-то записывал в маленькую книжку. Старался услужить всем крупным сыщикам и явно не нравился никому, а на
его книжку смотрели подозрительно.
Мельников, занимавшийся сыском
среди рабочих, угрюмо поддакивал
ему...
Ему было известно, что сзади всех, кого
он знает, стоят ещё другие шпионы, отчаянные, бесстрашные люди,
они вертятся
среди революционеров,
их называют провокаторами, — они-то и работают больше всех,
они и направляют всю работу.
Их мало, начальство очень ценит таких людей, а уличные шпионы единодушно не любят
их за гордость и завидуют
им.
И
он окидывал всех красными глазами, как будто искал
среди слушателей несогласных с
ним.
Обыкновенно
он сидел
среди комнаты за столом, положив на
него руки, разбрасывал по столу свои длинные пальцы и всё время тихонько двигал
ими, щупая карандаши, перья, бумагу; на пальцах у
него разноцветно сверкали какие-то камни, из-под чёрной бороды выглядывала жёлтая большая медаль;
он медленно ворочал короткой шеей, и бездонные, синие стёкла очков поочерёдно присасывались к лицам людей, смирно и молча сидевших у стен.
И только дома
он вспомнил о том, что обязан предать этих весёлых людей в руки жандармов, вспомнил и, охваченный холодной тоской, бессмысленно остановился
среди комнаты. Стало трудно дышать,
он облизал губы сухим языком, торопливо сбросил с себя платье, остался в белье, подошёл к окну, сел. Прошло несколько минут оцепенения,
он подумал...
Всюду собирались толпы людей и оживлённо говорили свободной, смелою речью о близких днях торжества правды, горячо верили в неё, а неверующие молчали, присматриваясь к новым лицам, запоминая новые речи. Часто
среди толпы Климков замечал шпионов и, не желая, чтобы
они видели
его, поспешно уходил прочь. Чаще других встречался Мельников. Этот человек возбуждал у Евсея особенный интерес к себе. Около
него всегда собиралась тесная куча людей,
он стоял в середине и оттуда тёмным ручьём тёк
его густой голос.
Он снова остановился против освещённого окна и молча посмотрел на
него. На чёрном кривом лице дома окно, точно большой глаз, бросало во тьму спокойный луч света, свет был подобен маленькому острову
среди тёмной тяжёлой воды.
В комнате было темно и сумрачно. Тесно набитые книгами полки, увеличивая толщину стен, должно быть, не пропускали в эту маленькую комнату звуков с улицы. Между полками матово блестели стёкла окон, заклеенные холодною тьмою ночи, выступало белое узкое пятно двери. Стол, покрытый серым сукном, стоял
среди комнаты, и от
него всё вокруг казалось окрашенным в тёмно-серый тон.
Среди толпы вьюном вился Яков Зарубин, вот
он подбежал к Мельникову и, дёргая
его за рукав, начал что-то говорить, кивая головой на вагон. Климков быстро оглянулся на человека в шапке, тот уже встал и шёл к двери, высоко подняв голову и нахмурив брови. Евсей шагнул за
ним, но на площадку вагона вскочил Мельников,
он загородил дверь, втиснув в неё своё большое тело, и зарычал...
Среди улицы лежал бесформенный тёмный бугор, от
него по впадинам между камней, не торопясь, растекалась кровь.
Он быстро нырнул в
их толпу, крепко стоявшую на земле, и пошёл
среди неё, двигая руками сзади себя, как бы желая плотнее сдвинуть деревья за своей спиной.
Точно так же, как пчелы, теперь вившиеся вокруг него, угрожавшие ему и развлекавшие его, лишали его полного физического спокойствия, заставляли его сжиматься, избегая их, так точно заботы, обступив его с той минуты, как он сел в тележку, лишали его свободы душевной; но это продолжалось только до тех пор, пока он был
среди них. Как, несмотря на пчел, телесная сила была вся цела в нем, так и цела была вновь сознанная им его духовная сила.
От него отделилась лодка, полная загорелых гребцов;
среди них стоял тот, кого, как ей показалось теперь, она знала, смутно помнила с детства. Он смотрел на нее с улыбкой, которая грела и торопила. Но тысячи последних смешных страхов одолели Ассоль; смертельно боясь всего — ошибки, недоразумений, таинственной и вредной помехи, — она вбежала по пояс в теплое колыхание волн, крича:
Неточные совпадения
Да черт
его со временем // Нанес-таки на барина: // Везет Агап бревно // (Вишь, мало ночи глупому, // Так воровать отправился // Лес —
среди бела дня!),
Вошла — и все я вспомнила: // Свечами воску ярого // Обставлен,
среди горенки // Дубовый стол стоял, // На
нем гробочек крохотный // Прикрыт камчатной скатертью, // Икона в головах…
Мельком, словно во сне, припоминались некоторым старикам примеры из истории, а в особенности из эпохи, когда градоначальствовал Бородавкин, который навел в город оловянных солдатиков и однажды, в минуту безумной отваги, скомандовал
им:"Ломай!"Но ведь тогда все-таки была война, а теперь… без всякого повода…
среди глубокого земского мира…
Угрюм-Бурчеев мерным шагом ходил
среди всеобщего опустошения, и на губах
его играла та же самая улыбка, которая озарила лицо
его в ту минуту, когда
он, в порыве начальстволюбия, отрубил себе указательный палец правой руки.
Скоро, однако ж, и в надзвездном мире сделалось душно; тогда
он удалился в уединенную комнату и, усевшись
среди зелени померанцев и миртов, впал в забытье.