— Я — по-своему!.. — сказал Евсей, поднимая голову. — Я, видите ли, насчёт того, что человека найти трудно, — чтобы
жить душа в душу и друг друга не бояться. Чтобы верить человеку…
Неточные совпадения
— Я вам это скажу! — угрожающе, поднимая голос, крикнул Саша. — Я скоро издохну, мне некого бояться, я чужой человек для жизни, — я
живу ненавистью к хорошим людям, пред которыми вы,
в мыслях ваших, на коленях стоите. Не стоите, нет? Врёте вы! Вы — раб, рабья
душа, лакей, хотя и дворянин, а я мужик, прозревший мужик, я хоть и сидел
в университете, но — ничем не подкуплен…
С тех пор семицкие кумушки
живут душа в душу целых три дня, вплоть до Троицы. Случается, однако, что долгий язычок и до этого короткого срока остужает семицкое кумовство… Недаром говорится пословица: «Кукушку кстили, да языка не прикусили».
Спиридонов говорил, что его мать с отцом
жили душа в душу, отец его боготворил жену, но, несмотря на то, она сохла и хирела.
Неточные совпадения
Кто
жил и мыслил, тот не может //
В душе не презирать людей; // Кто чувствовал, того тревожит // Призрак невозвратимых дней: // Тому уж нет очарований, // Того змия воспоминаний, // Того раскаянье грызет. // Всё это часто придает // Большую прелесть разговору. // Сперва Онегина язык // Меня смущал; но я привык // К его язвительному спору, // И к шутке, с желчью пополам, // И злости мрачных эпиграмм.
Впрочем, приезжий делал не всё пустые вопросы; он с чрезвычайною точностию расспросил, кто
в городе губернатор, кто председатель палаты, кто прокурор, — словом, не пропустил ни одного значительного чиновника; но еще с большею точностию, если даже не с участием, расспросил обо всех значительных помещиках: сколько кто имеет
душ крестьян, как далеко
живет от города, какого даже характера и как часто приезжает
в город; расспросил внимательно о состоянии края: не было ли каких болезней
в их губернии — повальных горячек, убийственных каких-либо лихорадок, оспы и тому подобного, и все так обстоятельно и с такою точностию, которая показывала более, чем одно простое любопытство.
Но не то тяжело, что будут недовольны героем, тяжело то, что
живет в душе неотразимая уверенность, что тем же самым героем, тем же самым Чичиковым были бы довольны читатели.
Мы тронулись
в путь; с трудом пять худых кляч тащили наши повозки по извилистой дороге на Гуд-гору; мы шли пешком сзади, подкладывая камни под колеса, когда лошади выбивались из сил; казалось, дорога вела на небо, потому что, сколько глаз мог разглядеть, она все поднималась и наконец пропадала
в облаке, которое еще с вечера отдыхало на вершине Гуд-горы, как коршун, ожидающий добычу; снег хрустел под ногами нашими; воздух становился так редок, что было больно дышать; кровь поминутно приливала
в голову, но со всем тем какое-то отрадное чувство распространилось по всем моим
жилам, и мне было как-то весело, что я так высоко над миром: чувство детское, не спорю, но, удаляясь от условий общества и приближаясь к природе, мы невольно становимся детьми; все приобретенное отпадает от
души, и она делается вновь такою, какой была некогда и, верно, будет когда-нибудь опять.
«Или отказаться от жизни совсем! — вскричал он вдруг
в исступлении, — послушно принять судьбу, как она есть, раз навсегда, и
задушить в себе все, отказавшись от всякого права действовать,
жить и любить!»