Неточные совпадения
— Ого-о! — сказал Евсей, когда присмотрелся. Город, вырастая, становился всё пестрей. Зелёный, красный, серый, золотой, он весь сверкал, отражая лучи солнца на
стёклах бесчисленных окон и золоте церковных глав. Он зажигал
в сердце ожидание необычного. Стоя на коленях, Евсей держался
рукою за плечо дяди и неотрывно смотрел вперёд, а кузнец говорил ему...
Дверь
в комнату хозяина была не притворена, голоса звучали ясно. Мелкий дождь тихо пел за окном слезливую песню. По крыше ползал ветер; как большая, бесприютная птица, утомлённая непогодой, он вздыхал, мягко касаясь мокрыми крыльями
стёкол окна. Мальчик сел на постели, обнял колени
руками и, вздрагивая, слушал...
Лампа
в руке старика дрожала, абажур стучал о
стекло, наполняя комнату тихим, плачущим звоном.
Гулкий шум мягкими неровными ударами толкался
в стёкла, как бы желая выдавить их и налиться
в комнату. Евсей поднялся на ноги, вопросительно и тревожно глядя на Векова, а тот издали протянул
руку к окну, должно быть, опасаясь, чтобы его не увидали с улицы, открыл форточку, отскочил
в сторону, и
в ту же секунду широкий поток звуков ворвался, окружил шпионов, толкнулся
в дверь, отворил её и поплыл по коридору, властный, ликующий, могучий.
— Я буду стрелять, прочь! — громко сказал он, подвигаясь к Зарубину. Сыщик попятился назад, но его толкнули
в спину, он упал на колени, опираясь одной
рукою в пол, вытянул другую. Испуганно хлопнул выстрел, другой, зазвенели
стёкла, на секунду все крики точно застыли, а потом твёрдый голос презрительно сказал...
Неточные совпадения
Львов
в домашнем сюртуке с поясом,
в замшевых ботинках сидел на кресле и
в pince-nez с синими
стеклами читал книгу, стоявшую на пюпитре, осторожно на отлете держа красивою
рукой до половины испеплившуюся сигару.
На полках по углам стояли кувшины, бутыли и фляжки зеленого и синего
стекла, резные серебряные кубки, позолоченные чарки всякой работы: венецейской, турецкой, черкесской, зашедшие
в светлицу Бульбы всякими путями, через третьи и четвертые
руки, что было весьма обыкновенно
в те удалые времена.
Ее высокая дверь с мутным
стеклом вверху была обыкновенно заперта, но защелка замка слабо держалась
в гнезде створок; надавленная
рукой, дверь отходила, натуживалась и раскрывалась.
Одинцова протянула вперед обе
руки, а Базаров уперся лбом
в стекло окна. Он задыхался; все тело его видимо трепетало. Но это было не трепетание юношеской робости, не сладкий ужас первого признания овладел им: это страсть
в нем билась, сильная и тяжелая — страсть, похожая на злобу и, быть может, сродни ей… Одинцовой стало и страшно и жалко его.
Из-за угла вышли под
руку два студента, дружно насвистывая марш, один из них уперся ногами
в кирпичи панели и вступил
в беседу с бабой, мывшей
стекла окон, другой, дергая его вперед, уговаривал: