Тонкий, как тростинка, он в своём сером подряснике был похож на женщину, и странно было видеть на узких плечах и гибкой шее большую широколобую голову, скуластое лицо, покрытое неровными кустиками жёстких волос. Под левым глазом у него сидела бородавка, из неё тоже кустились волосы, он постоянно крутил их пальцами левой руки, оттягивая веко книзу, это делало один глаз
больше другого. Глаза его запали глубоко под лоб и светились из тёмных ям светом мягким, безмолвно говоря о чём-то сердечном и печальном.
Неточные совпадения
Матвею нравилось сидеть в кухне за
большим, чисто выскобленным столом; на одном конце стола Ключарев с татарином играли в шашки, — от них веяло чем-то интересным и серьёзным, на
другом солдат раскладывал свою книгу, новые
большие счёты, подводя итоги работе недели; тут же сидела Наталья с шитьём в руках, она стала менее вертлявой, и в зелёных глазах её появилась добрая забота о чём-то.
— Видите ли — вот вы все здесь, желающие добра отечеству, без сомнения, от души, а между тем, из-за простой разницы в способах совершения дела, между вами спор даже до взаимных обид. Я бы находил, что это совсем лишнее и очень мешает усвоению разных мыслей, я бы просил — поласковей как и чтобы
больше внимания
друг ко
другу. Это — обидно, когда такие, извините, редкие люди и вдруг — обижают
друг друга, стараясь об одном только добре…
Будь это Шакир, человек в летах и
большой душевной солидности, —
другое дело, а то — молодой паренёк, вроде бубенчика, кто ни тряхни — он звякнет.
Общее дело надо делать, говорят люди и спорят промеж себя неугомонно, откликаясь на каждое неправильно сказанное слово десятком
других, а на этот десяток — сотнею и
больше.
Фершал же, видно,
другого толка, он
больше молчит да кашляет, спорит — редко, только с Комаровским и всегда от евангелия.
К вечеру мысль о женитьбе совершенно пленила его, он рисовал себе одну за
другой картины будущей жизни и всё с
большей радостью думал, что вот, наконец, нашёл себе давно желанное место в жизни — прочное и спокойное.
Непривычно
большие здания, тесно прижавшись
друг к
другу, смотрели на людей угрюмо, точно чьи-то начальственные, широкие и глазастые рожи в очках.
Через час времени выпившие, приятно возбуждённые, они беседовали, как старые
друзья, торопясь сказать как можно
больше и прерывая
друг друга.
— Понимаю-с! — воскликнул Сухобаев. —
Другие мысли посетили, руководящие мысли, которые
больше дела, это я понимаю-с! Но думать, что же — думать? Вот вам — Сухобаев, преемник Кожемякина — готов-с!
— А знаешь, Савельич, — будто бы живее люди становятся! Громче голос у всех. Главное же — улыбаются, черти! Скажешь что-нибудь эдак, ради озорства, а они — ничего, улыбаются! Прежде, бывало, не поощрялось это! А в то же время будто злее все, и не столько
друг на
друга, но
больше в сторону куда-то…
— Дайте нам, простым людям, достаточно свободы, мы попытаемся сами устроить иной порядок,
больше человечий; оставьте нас самим себе, не внушайте, чтоб давили
друг друга, не говорите, что это — один закон, для нас и нет
другого, — пусть люди поищут законов для общей жизни и борьбы против жестокости…
Зло порождает зло; первое страдание дает понятие о удовольствии мучить другого; идея зла не может войти в голову человека без того, чтоб он не захотел приложить ее к действительности: идеи — создания органические, сказал кто-то: их рождение дает уже им форму, и эта форма есть действие; тот, в чьей голове родилось больше идей, тот
больше других действует; от этого гений, прикованный к чиновническому столу, должен умереть или сойти с ума, точно так же, как человек с могучим телосложением, при сидячей жизни и скромном поведении, умирает от апоплексического удара.
— Нет, так, ничего, — замяла она. — Я люблю Андрея Иваныча, — продолжала она, — не за то только, что он смешит меня, иногда он говорит — я плачу, и не за то, что он любит меня, а, кажется, за то… что он любит меня
больше других; видите, куда вкралось самолюбие!
Сверх того, я испытывал какое-то наслаждение, зная, что я несчастлив, старался возбуждать сознание несчастия, и это эгоистическое чувство
больше других заглушало во мне истинную печаль.
Неточные совпадения
Но изменяет пеной шумной // Оно желудку моему, // И я Бордо благоразумный // Уж нынче предпочел ему. // К Au я
больше не способен; // Au любовнице подобен // Блестящей, ветреной, живой, // И своенравной, и пустой… // Но ты, Бордо, подобен
другу, // Который, в горе и в беде, // Товарищ завсегда, везде, // Готов нам оказать услугу // Иль тихий разделить досуг. // Да здравствует Бордо, наш
друг!
Опомнилась, глядит Татьяна: // Медведя нет; она в сенях; // За дверью крик и звон стакана, // Как на
больших похоронах; // Не видя тут ни капли толку, // Глядит она тихонько в щелку, // И что же видит?.. за столом // Сидят чудовища кругом: // Один в рогах, с собачьей мордой, //
Другой с петушьей головой, // Здесь ведьма с козьей бородой, // Тут остов чопорный и гордый, // Там карла с хвостиком, а вот // Полу-журавль и полу-кот.
Итак, отдавши нужные приказания еще с вечера, проснувшись поутру очень рано, вымывшись, вытершись с ног до головы мокрою губкой, что делалось только по воскресным дням, — а в тот день случись воскресенье, — выбрившись таким образом, что щеки сделались настоящий атлас в рассуждении гладкости и лоска, надевши фрак брусничного цвета с искрой и потом шинель на
больших медведях, он сошел с лестницы, поддерживаемый под руку то с одной, то с
другой стороны трактирным слугою, и сел в бричку.
Один
большой и новый, недостроенный и остававшийся вчерне несколько лет,
другой маленький и старенький.
Он об этом
больше ничего, как только сказал тому и
другому, и вдруг побледнели и тот и
другой; страх прилипчивее чумы и сообщается вмиг.