«Жизнь Матвея Кожемякина» (Горький Максим, 1911) по всей классике
— Засуха, любезный господин, вовсе не от меня, засуха — от оврагов, как говорили мне очень учёные господа! Овражки вы развели, господа хозяева, и спускаете воду, — засухи весьма жестокие ждут вас, судари мои!
Солнце уже спускалось к деревьям, когда они, побрякивая брусницами, вошли в лесной овражек Машкина Верха. Трава была по пояс в середине лощины, и нежная и мягкая, лопушистая, кое-где по лесу пестреющая Иваном-да-Марьей.
Мы идем, смеемся себе. Выбились на проселок. Дождь кончился, от нас на солнышке пар валит. Встретили сибиряка, трубочки закурили, потом сошли в овражек и сели. Они подошли, остановиться-то уж им неловко, идут мимо, потупились.
Примерно через 25 лет вольные жители посёлка обратили внимание на то, что в просеке вместо молодого леса, как и должно быть по законам природы, образовался узкий глубокий овражек глубиной и шириной по 20 м.
Тихо журчит на дне овражка прозрачный лесной ручей. Точно живые, колышутся над бегучей водой тонкие камышинки.
Я могла здесь идти ощупью. У того куста орешника свернуть… сейчас маленький овражек будет… хоть он и занесён снегом, но ноги знают путь.
Примерно через 25 лет вольные жители посёлка обратили внимание на то, что в просеке вместо молодого леса, как и должно быть по законам природы, образовался узкий глубокий овражек глубиной и шириной по 20 м.