«Жизнь Матвея Кожемякина» (Горький Максим, 1911) по всей классике
«С внешности Капитолина беззлобна и даже будто простовата, на словах же неукротима пуще всех и заставляет думать, что двигатели жизни людской — несчастие и озлобление.
— Глядите, — зудел Тиунов, — вот, несчастие, голод, и — выдвигаются люди, а кто такие? Это — инженерша, это — учитель, это — адвокатова жена и к тому же — еврейка, ага? Тут жида и немца — преобладание! А русских — мало; купцов, купчих — вовсе даже нет! Как так? Кому он ближе, голодающий мужик, — этим иноземцам али — купцу? Изволите видеть: одни уступают свое место, а другие — забежали вперёд, ага? Ежели бы не голод, их бы никто и не знал, а теперь — славу заслужат, как добрые люди…
После выпивки снова начинался сторонний, надуманный разговор; Кожемякин слушал и удивлялся: почему они не говорят о своих делах, о городе, о несчастиях голодного года?
Анна Андреевна искренно плакала, от всей души сожалея моего героя и пренаивно желая хоть чем-нибудь помочь ему в его несчастиях, что понял я из ее восклицаний.
Не знаю, к счастию ли его, или несчастию, он не был тогда в Петербурге, а то не ручаюсь, что в первых порывах, по исключительной дружбе моей к нему, я, может быть, увлек бы его с собою.
В таком случае уберечься от череды несчастий возможно с помощью церковной свечи, которую следует зажечь в комнате, а испорченное яйцо закопать в земле.
Лишь одно всегда отравляло нашу жизнь, что близкий человек оказался таким негодяем, и доставляет людям столько несчастий.
Ни к чему хорошему это вас не приведёт, а, напротив, принесёт много несчастий.
В таком случае уберечься от череды несчастий возможно с помощью церковной свечи, которую следует зажечь в комнате, а испорченное яйцо закопать в земле.