«Жизнь Матвея Кожемякина» (Горький Максим, 1911) по всей классике
Любовь принесла поднос с водкой и закуской, он выпил сразу три рюмки и опьянел. Он не любил пить, ему не нравился вкус водки, и не удовлетворяло её действие — ослабляя тело, хмель не убивал памяти, а только затемнял её, точно занавешивая происходящее прозрачным пологом.
С месяц времени мы делали репетицию, а все-таки сердце сильно билось и руки дрожали, когда мертвая тишина вдруг заменила увертюру и занавесь стала, как-то страшно пошевеливаясь, подниматься; мы с Марфой ожидали за кулисами начала.
Декорация первого акта. Нет ни занавесей на окнах, ни картин, осталось немного мебели, которая сложена в один угол, точно для продажи. Чувствуется пустота. Около выходной двери и в глубине сцены сложены чемоданы, дорожные узлы и т. п. Налево дверь открыта, оттуда слышны голоса Вари и Ани. Лопахин стоит, ждет. Я ш а держит поднос со стаканчиками, налитыми шампанским. В передней Епиходов увязывает ящик. За сценой в глубине гул. Это пришли прощаться мужики. Голос Гаева: «Спасибо, братцы, спасибо вам».
Вид у девчонки был ещё тот: бледная, один висок выбрит, длинная зелёная прядь волос занавешивает половину лица, оставшийся открытым глаз пялится в пол, узкая полоска губ обведена ярко-фиолетовым.
Потом он закрывал дверь, занавешивал окна и начинал водить апельсином вокруг чуть пробивающегося сквозь темноту огонька свечи.
Огромное арочное окно занавешивала тяжёлая штора с вышитыми геральдическими лилиями.
Вид у девчонки был ещё тот: бледная, один висок выбрит, длинная зелёная прядь волос занавешивает половину лица, оставшийся открытым глаз пялится в пол, узкая полоска губ обведена ярко-фиолетовым.